Олег вспыхнул, словно его облили краской. Я всегда думала, что выражение «побагровел от злости» — это литературное преувеличение, но теперь убедилась: лицо у него действительно стало насыщенного бордового оттенка… К слову, однажды Татьяна притащила нам целую гору свеклы — прямо мешками.
— Отличная свекла, — с довольным видом заявила она. — За копейки досталась!
***
— Там… были деньги, — с трудом выговорил свёкор. — Двести тридцать тысяч гривен. Я собирал на лодку.
У меня перехватило дыхание.
— Вы спрятали их в детские ползунки? — прошептала я ошарашенно.
— А куда ещё? — взорвался Олег. — В книгах эта…
Он кивнул в сторону жены.
— Уже находила. И в банках из-под крупы рылась. И в старой обуви копалась.
Татьяна разрыдалась.
— Вероника! Что ж ты наделала?! Это же были деньги на лодку! Олежка так мечтал!
И тут меня прорвало окончательно. Все эти кофемашины, столики, тараканы, комоды, пакеты и та самая свекла всплыли в памяти и навалились разом, как тесто из миски через край полезло.
— Я вас умоляла! — выкрикнула я. — Сотню раз просила: не приносите нам ничего! Сто раз! Наша квартира стала складом барахла! У нас завелись тараканы! Тараканы, Татьяна! Мы три месяца их выводили! А потом вы притащили ползунки! Ползунки времен динозавров! Зачем?! Для кого?!
Свёкор резко обернулся к жене.
— Я ведь предупреждал тебя, — процедил он сквозь зубы. — Сколько раз говорил: не тащи своё барахло к людям. Они не бедствуют. Они не просят милостыню. Но тебе ведь надо сунуть своё добро любой ценой!
На Татьяну было больно смотреть.
— Но… это же… нужные вещи… Это же…
— Нужные?! — он схватился за голову обеими руками. — Кому они нужны?! Веронике ползунки нужны?! Ярославу? Внукам?
Они спорили прямо у нас под дверью на лестничной площадке, а соседка напротив — сварливая женщина с кислым лицом и вечной подозрительностью во взгляде — выглядывала сквозь щёлку двери и явно снимала весь спектакль на телефон.
***
Деньги мы так и не нашли.