Оксана сидела в своей тесной каморке при регистратуре поликлиники №5 и аккуратно вписывала талоны на завтрашний день.
За тридцать два года службы каждый предмет здесь словно стал частью ее самой: исцарапанный стол, старенький компьютер, календарь с видом на Альпы за 2014 год и неизменно приоткрытая дверь, из-за которой тянулось привычное многоголосое эхо больничного коридора.
— Оксана, дорогая, можно к вам на минутку? — в проеме показалось обеспокоенное лицо Полина из бухгалтерии.
— Заходите, — ответила женщина, продолжая писать.
— У моего внука снова обострение атопического дерматита… Не запишете ли нас к Шевченко? Говорят, она теперь принимает только по направлению…
Оксана тяжело вздохнула, выдвинула ящик стола и достала блокнот с золотистым обрезом — тот самый, что предназначался «для особых случаев». Осторожно занесла туда нужные данные.
Затем подняла трубку старого телефона, набрала короткий внутренний номер и ровным, дежурным голосом произнесла:
— Галина, это Оксана. Запиши, пожалуйста, внука Полина на завтра к Шевченко. Благодарю, милая.
Полина просияла:
— Спасибо вам большое! Я завтра принесу пирожков с капустой, как вы любите.
— Да не нужно, — отмахнулась Оксана, хотя в уголках губ мелькнула едва заметная улыбка.
Подобные просьбы звучали по пять, а то и по десять раз за день. В стенах поликлиники Оксана давно стала негласным координатором человеческих судеб.
Она прекрасно ориентировалась в расписаниях врачей, знала их характеры, привычки и слабости. Соседи, знакомые, родственники знакомых — всех она могла провести «по знакомству», избавив от бесконечного ожидания и отсутствия талонов.
***
Тем же вечером Оксана вернулась в свою двухкомнатную хрущевку, где воздух был пропитан запахом лаванды и старой мебели.
На комоде в рамке стояла фотография: она — совсем молодая, рядом муж Святослав и сын Максим, которому тогда едва исполнилось десять.
Святослав скончался от инфаркта двенадцать лет назад. Максим жил неподалеку вместе с женой Дариной и пятилетним сыном Матвеем.
Оксана поставила на плиту разогреваться солянку, когда зазвонил телефон.
— Мам, привет, — голос Максима звучал напряженно. — У нас беда. Матвей заболел. Температура почти сорок, горло ярко-красное, дышит тяжело. Мы уже в инфекционном отделении, но тут коридор забит такими же детьми, ждать придется несколько часов. Может, ты… поговоришь с кем-то? Чтобы нас приняли быстрее?
Оксана ощутила, как внутри все сжалось. Единственный внук.
Но вместе с тревогой поднялось и другое чувство — холодная, давняя обида.
Обида на Дарину, которая за пять лет брака так и не стала звать ее иначе как «Оксана», на редкие визиты, на подарки, словно купленные из вежливой необходимости, на то, как невестка переделала в квартире почти все, что когда-то выбирала она для сына.
— Максим, — произнесла она сухо. — Ты же понимаешь, я не могу просто взять и… У всех есть дети, все ждут. Это будет несправедливо.
В трубке повисла пауза.
— Мам, это Матвей. Твой внук. Ему правда плохо.
— Я понимаю. Но правила едины для всех. В инфекционном хорошие специалисты, они осмотрят каждого. Просто дождитесь своей очереди.
— Ждать? Мам, у него под сорок!
— Максим, я не бог и не министр здравоохранения. Я всего лишь регистратор. У меня нет таких возможностей.
Это была неправда — и оба прекрасно это знали.
— Ладно, — голос Максима стал холодным. — Как скажешь.
Он положил трубку.