Она вновь и вновь возвращалась мыслями к лицу Дарины. Да, невестка держалась отчуждённо. Но вдруг эта холодность была всего лишь способом защититься?
Молодая женщина хотела создать собственную семью — самостоятельную, без давления властной свекрови.
А пыталась ли сама Оксана хоть раз по-настоящему понять Дарину, посмотреть на ситуацию её глазами?
Нет. Она ожидала лишь признания и благодарности за прежние заслуги.
Тем же вечером Оксана не выдержала и набрала номер Максима. Он снял трубку только после четвёртого сигнала.
— Алло.
— Максим, это я.
— Здравствуйте, мама.
Он произнёс это так сухо, словно разговаривал с чужим человеком.
— Как Матвей?
— Уже лучше. Спасибо.
— Я… я хотела бы его навестить.
— Сейчас у нас завал. Дарина на курсах повышения, у меня срочный проект. Давай как-нибудь позже.
— Максим, нам нужно поговорить. Я… понимаю, что поступила неправильно.
В трубке повисла тяжёлая пауза.
— Знаешь, мама, — наконец сказал Максим, и в его голосе прозвучала усталость. — Когда у Матвея поднялась температура, а ты отказалась помочь, я впервые почувствовал, будто у меня нет матери. Есть только Оксана — значимая регистратор, готовая помочь кому угодно, но не собственной семье. А потом история с Никитой… Как мне теперь смотреть в глаза Мирону и Юстине? Они спрашивали: «Почему?» Что я должен был ответить? Что моя мать решила — мы недостаточно её ценим, чтобы заслужить поддержку?
— Я не хотела… — начала Оксана, но голос сорвался.
— В том и дело, мама. Ты хотела. Хотела доказать, что без тебя мы не справимся. Что твоя помощь — награда. Но семья — это не про награды. Это про то, чтобы быть рядом в трудную минуту. Даже если тебе кажется, что тебя недооценивают.
Он говорил спокойно, без раздражения, и от этого каждое слово резало больнее крика.
— Я не представляю, как всё это исправить, — призналась Оксана, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. — Я привыкла, что ко мне обращаются, что во мне нуждаются. А вы… вы выглядели такими самостоятельными. Мне казалось, вам я не нужна.
— Мы нуждались, мама. Не в том, чтобы ты что-то устраивала «по знакомству», а просто в тебе — в маме и бабушке. В твоём участии, а не в оценках, заслужили мы или нет.
— Прости меня, — едва слышно прошептала она.
— Нам с Дариной нужно время, — ответил он и завершил разговор.
Оксана осталась в темноте. Лишь мерцающий экран телефона освещал её заплаканное лицо.
*****
Пришла осень. Листва пожелтела и осыпалась. Оксана всё так же сидела в регистратуре, но внутри будто что‑то надломилось.
Она продолжала помогать знакомым, однако прежнего ощущения власти уже не было. Работа стала просто обязанностью — сухой, без прежнего азарта.
Однажды в поликлинике появилась Юстина, ведя за руку окрепшего Никиту. Увидев Оксану, она на мгновение остановилась, затем коротко кивнула и направилась к кабинету педиатра.
В её взгляде не было ни злости, ни раздражения — лишь холодная отстранённость, словно перед ней стоял не человек, а предмет интерьера.
И тогда Оксана ясно поняла: она утратила не уважение — она потеряла связь. Ту невидимую нить, которая делает людей семьёй.
Гордясь тем, что «проводит» других через любые двери, она сама заплутала в собственных обидах и амбициях. В тот же день она подошла к заведующей.
— Ганна, я хотела бы взять отпуск на неделю. По семейным обстоятельствам.
Та искренне удивилась: за тридцать два года Оксана уходила отдыхать только по графику, ни разу не просив внезапного перерыва, и теперь встревоженно поинтересовалась, всё ли в порядке.