Богдана читала строки и с удивлением осознавала — она поступала с мужем точно так же, как теперь её дети обращаются с ней. Забота, контроль, принятие решений за другого. То, что раньше называлось материнской опекой, теперь стало проявлением дочернего попечения.
Следующая запись в дневнике оказалась особенно болезненной и честной:
«Иногда мне кажется, что Богдана боится потерять меня куда сильнее, чем я сам боюсь смерти. И дело не в том, что она не справится без меня — скорее, она потом будет мучиться угрызениями совести». Как будто моя жизнь — это её ответственность. Но ведь я взрослый человек и имею право уйти тогда, когда придёт мой час. Почему она не может этого принять?»
Богдана закрыла дневник. Теперь ей стало гораздо яснее то, что чувствовал Алексей полгода назад. И в то же время она начала лучше понимать своих детей — они испытывают тот же страх потерять её, какой переживала она сама при мысли об утрате Алексея. И точно так же стараются удержать то, что невозможно удержать.
Но осознание происходящего вовсе не облегчало ситуацию.
На следующее утро Богдана приняла твёрдое решение. Она поднялась рано, приготовила завтрак и отправилась в центр Бучи. Без конкретной цели и без согласования с детьми — впервые за последние шесть месяцев.
Город встретил её привычным шумом улиц и живым ритмом повседневности. Шагая по знакомым тротуарам, женщина ощущала: внутри неё словно оттаивает ледяная корка тревоги. Нет, назвать её беспомощной было бы заблуждением. Это совсем не про неё. Она пережила смерть мужа… но при этом осталась собой.
И вот новая страница маленьких личных побед: заглянув в книжный магазинчик, выбрала себе лёгкий детектив — давно хотелось чего-то простого и увлекательного для души. Почему бы нет? В кафе позволила себе чашку кофе с пирожным — впервые после ухода Алексея решилась на такую «вредную» радость. А потом приобрела билет на вечерний спектакль в театре.
К обеду вернулась домой. На автоответчике мигали двенадцать непрослушанных сообщений.
— Мама! Где ты пропала? Я уже час звоню! — голос Оксаны дрожал от волнения.
— Мам! Почему ты не берешь трубку? Я выезжаю к тебе! — Михайло звучал раздражённо.
Не прошло и пятнадцати минут после возвращения домой, как раздался звонок в дверь. На пороге стояли оба ребёнка — бледные от тревоги.
— Мама! Где ты была?! — Оксана была на грани слёз. — Мы уже места себе не находили!
— Гуляла по центру города.
— Сама?! — Михайло был явно ошеломлён происходящим. — Мамочка… ну как так можно? А если бы что-то случилось?
— А почему должно было случиться?
— Да мало ли! Вдруг упала бы… или заблудилась… или давление подскочило…
— Дети мои… — спокойно произнесла Богдана и указала на диван: — Присядьте-ка оба. Нам нужно серьёзно поговорить.
Они нехотя прошли в гостиную и опустились на диван напротив неё.
— Я понимаю вашу тревогу за меня… Понимаю также то потрясение, которое вызвала смерть папы… Но я всё ещё живая женщина со здравым рассудком и правом принимать собственные решения.
— Мамочка… но ведь ты перенесла такой стресс…
— Оксана… стресс для меня сейчас означает одно: когда вы превращаете мою жизнь в подобие домашнего заключения под предлогом заботы о моём благополучии.
— Какой ещё «обычной жизни»?! — возмутился Михайло.— Папы больше нет! Ты одна осталась! Кто теперь будет рядом?
— Мишенька… до замужества я двадцать лет жила одна – ничего страшного со мной тогда не произошло!
— Но это было давно! Ты была молодой!
— Сейчас мне шестьдесят три года… а вовсе не девяносто лет старухе!
Богдана поднялась с кресла, подошла к шкафу и достала дневник покойного мужа…