Мария не стала утешать дочь. Раньше она бы сразу прижала её к себе, гладила по волосам и шептала: «Не плачь, мамочка всё решит». Но в этот раз всё было иначе. Она спокойно сидела и ждала, когда дочь выплеснет слёзы и сможет услышать сказанное.
Вероника рыдала недолго — минут пять. Затем постепенно успокоилась, вытерла нос и подняла на мать покрасневшие глаза.
— Ты меня больше не любишь, — произнесла она.
— Люблю. Но любовь — это не вседозволенность. Жаль, что я поняла это так поздно.
— А Владислав тебе дороже?
— Нет. Одинаково. Так же, как Данил и Богдан — для меня вы все равны. И именно поэтому я хочу, чтобы всё было по-честному. Для каждого.
Вероника ничего не ответила. Она крутила в руках салфетку, сжимая её влажными пальцами.
— Я привезу рюкзак, — наконец сказала она, глядя в стол.
— Спасибо.
— Но не потому, что ты заставила. А потому что… Потому что ты права. Наверное.
— Не наверное, — тихо вставила Орися.
Вероника перевела взгляд на невестку. Раньше она смотрела на Орися свысока — как на тихую, безответную женщину, которая никогда не возразит. Но сейчас увидела перед собой совсем другого человека. Женщину, что четыре года молчала, терпела, а потом спокойно произнесла правду. Без крика, без скандала — всего одной фразой о самокате и пятилетнем мальчике, решившем, что он хуже других.
— Орися… прости меня, — сказала Вероника.
Орися выдержала паузу, затем кивнула.
— Прощу, когда увижу перемены. Не на словах.
— Жёстко, — усмехнулась Вероника.
— Зато честно, — ответила Орися.
Из комнаты с шумом выбежали дети. Данил и Богдан — румяные, возбуждённые игрой, с мячом в руках. Они и не подозревали, что на кухне только что произошло нечто важное.
— Бабушка, а пирожки есть? — спросил Богдан.
— Конечно, есть. Держи, с картошкой.
Она протянула каждому по пирожку — одинаковые, из одного теста, с одной начинкой. Данил откусил и радостно воскликнул:
— Вкусно!
— Очень вкусно! — подхватил Богдан.
Мария смотрела на внуков и думала, что так и должно быть — поровну. Без избранных и обделённых. Она когда-то допустила перекос со своими детьми, и теперь за это невольно расплачивались внуки. Но сегодня она признала ошибку — вслух, при всех, не прикрываясь оправданиями. Пожалуй, это было самое непростое решение за все её шестьдесят три года.
Вероника уехала через час. Вечером позвонила.
— Мам, рюкзак привезу завтра. Я его постирала, он ещё сохнет.
— Хорошо.
— Мам?
— Да?
— Я правда не думала, что всё настолько… серьёзно. Подумаешь — рюкзак, игрушка. Дети же.
— Для детей не бывает «подумаешь». У них всё по-настоящему.
В трубке повисла пауза.
— Я поняла, мам.
На следующий день рюкзак вернулся домой. Синий, с динозаврами, чистый, аккуратно выглаженный. Орися привезла Данил к бабушке, и Мария сама вручила ему вещь. Мальчик прижал рюкзак к груди и тут же умчался в комнату, запихивая внутрь солдатиков.
Орися стояла в прихожей, наблюдая за свекровью.
— Спасибо, Мария, — сказала она. — За вчера.
— Это мне нужно благодарить тебя. За терпение. И за то, что не озлобилась. Другая бы давно перестала приезжать.
— Вы замечательная бабушка, — мягко ответила Орися. — Просто даже хорошие люди иногда поступают несправедливо. Главное — вовремя это понять.
Мария неловко, но крепко обняла невестку. Она не привыкла к объятиям, но сейчас иначе было нельзя.
Через месяц праздновали день рождения Богдан. Мария выбрала для него большой конструктор — с машинами и кранами. Приехала лично и вручила подарок при всех. Богдан пищал от радости. Вероника стояла рядом, наблюдая.
— Мам, спасибо, — сказала она. — Ему очень нравится.
— Пусть играет на здоровье.
Верониика немного помедлила, затем добавила:
— Я Данил тоже купила подарок. На день рождения. Заранее, чтобы не забыть.
— И что выбрала?
— Набор для рисования. Орися говорила, он любит рисовать. Я сама выбирала. Два часа по магазину ходила.
Мария внимательно посмотрела на дочь. Вероника стояла, теребя рукав, и в её лице появилось новое выражение — не виноватое и не заискивающее, а взрослое. Будто внутри неё наконец что-то дозрело и выровнялось, догнав мамины шестьдесят три года мудрости и сказав: «Да, я ошиблась. И я это исправлю».
— Молодец, — произнесла Мария.
Всего одно слово. Но в нём уместилось всё — и прощение, и надежда, и те самые картофельные пирожки, которые всегда одинаковые, потому что любовь не делят на старших и младших. Её делят поровну.
Если вам откликнулась эта история — поставьте лайк и подпишитесь на канал. А в комментариях поделитесь, случалось ли вам сталкиваться с подобным в своей семье.