– Ну скажи, зачем тебе одной три комнаты? Там же эхо гулкое, Нина, – Лилия прихлебнула чай из блюдца, кокетливо отставив мизинец, словно сидели они не на современной кухне с блестящей вытяжкой и лакированными фасадами, а в купеческой гостиной. – Подумай сама. Ты одна живёшь, целыми днями пропадаешь на работе, вечером только телевизор включаешь. А дети по чужим углам ютятся, платят посторонним людям. Сердце сжимается от боли, когда об этом думаю.
Нина медленно опустила чашку на столешницу. Она ценила эти минуты вечернего покоя после трудового дня: изящный фарфор в руках, вид на парк с восьмого этажа и тишина. Но сегодня эту гармонию нарушил визит Лилии — матери Екатерины, жены её сына Данила. Та приехала якобы «навестить», привезла банку домашних огурцов (которые Нина не ела из-за диеты), и вот уже спустя полчаса разговоров о погоде и ценах на крупы перешла к главному.
– Лилия, у ребят есть жильё — пусть и съёмное, – спокойно проговорила Нина. – Они молоды, работают оба. Данило недавно получил повышение, Екатерина тоже не сидит без дела. Это нормальный этап — самим строить свою жизнь.
– Жизнь? Да это же клетка! – фыркнула Лилия так резко, что чай едва не выплеснулся из блюдца. – Ты видела их однушку в Ивано-Франковске? Там повернуться негде! А если дети появятся? Куда они кроватку поставят — на балкон? Нет уж! Это чистой воды эгоизм с твоей стороны. Ты тут как королева в хоромах сидишь — шестьдесят пять квадратов на одного человека! Разве это разумно? Одна коммуналка чего стоит!
Нина ощутила внутреннее напряжение: раздражение подступало волной. Эта квартира досталась ей не просто так — она двадцать лет выплачивала кооперативные взносы, работала без выходных и отпусков ради ремонта и уюта. Каждая деталь здесь была продумана до мелочей: просторная кухня для любимых кулинарных экспериментов; спальня — тихая гавань; гостиная с пианино и книжными полками — её личное пространство покоя и вдохновения.
– Коммунальные счета я оплачиваю вовремя и никому в карман не лезу, Лилия, – голос Нины стал тверже обычного. – И давай закончим этот разговор. Это моя квартира — как мне жить в ней решаю я.
– Да кто ж говорит «отдай»?! – всплеснула руками Лилия; глаза её загорелись тем самым азартом рыночной торговки при виде потенциальной прибыли. – Я предлагаю всем выгодный вариант! Смотри: продаём твою трёшку — район у тебя хороший: метро рядом, дом кирпичный… Деньги выручим приличные! На них покупаем молодым отличную двушку — сразу с ремонтом и мебелью! А тебе… тебе берём студию! Сейчас такие студии делают — загляденье просто! Уютные компактные квартирки: легко убирать да ещё воздух свежий кругом… Где-нибудь в Днепре или Буче… Тишина лесная рядом… Пенсия ведь скоро… Зачем тебе этот городской шум?
От такой простоты Нина даже растерялась: её предлагали переселить за Бровары в бетонную коробку вдали от привычного района с поликлиникой под боком, работой поблизости и старыми подругами ради того лишь, чтобы детям было просторнее.
– То есть ты всерьёз считаешь нормальным ухудшить мои условия жизни ради удобства Данила с Екатериной? – уточнила она холодно глядя сватье прямо в глаза.
– Почему ухудшить? Это же оптимизация! – заторопилась оправдываться Лилия и заёрзала на стуле. – Нина… ну ты же мать… Разве ты не хочешь счастья своему сыну? А Екатерине каково?! Она мне вчера звонила вся в слезах: хозяйка квартиры снова аренду подняла… Говорит — уже сил нет экономить даже на еде… А ты тут… прости уж… живёшь как богачка!
– Если им тяжело платить аренду — пусть ищут жильё попроще или переезжают туда же за городок твой любимый и ездят электричкой до работы. Почему их трудности должны решаться за счёт моего единственного жилья?
– Потому что семья должна быть как сообщающиеся сосуды! – торжественно провозгласила Лилия. – Где избыток — туда должно перетекать туда где нехватка! У тебя всего хватает… У меня ничего нет: я ведь по деревням скитаюсь; дом старый разваливается… Что мне взять-то?! А ты городская женщина при достатке… Неужели тебе детей своих жалко?
Разговор завершился ничем конкретным: Нина мягко указала сватье на дверь под предлогом головной боли. Но внутри она ясно понимала: это была лишь первая попытка прощупать почву перед настоящим наступлением.