— Варианты, — Оксанка ощутила, как внутри поднимается волна тошноты.
Она подошла к стене и провела ладонью по шероховатой поверхности штукатурки. Когда-то она выбирала именно такую фактуру — чтобы напоминала песчаный берег. Теперь же стена казалась наждаком, об который стирались её воспоминания, достоинство и уважение к самой себе.
— Ты меня предал, Иван, — произнесла она едва слышно. — Променял на кастрюли с борщом и иллюзию покоя? Отдал этой женщине право решать за тебя: как жить, что есть и где спать?
— Не смей унижать Маричку! — вдруг выкрикнул Иван. Его голос сорвался на визгливую ноту. — Она заботится о нас! А ты? Только упрекаешь и требуешь соответствия своим стандартам! Подарила квартиру — теперь каждый метр в укор? Забери её назад, если тебе стены важнее сына!
В комнате повисло гнетущее молчание. Из кухни выглянула испуганная Леся с полотенцем в руках. Маричка замерла с надкусанным бутербродом, уловив перемену в воздухе.
— Забрать? — переспросила Оксанка медленно. — Ты уверен?
— Иван просто вспылил, — поспешно вмешалась тёща, поднимаясь с дивана. Халат распахнулся, обнажив необъятные формы. — У мальчика нервы на пределе: работа тяжёлая, начальник изверг… Вы уж идите, Оксанка. Мы тут сами разберёмся по-семейному. Не стоит вмешиваться в молодую семью.
Оксанка посмотрела на Ивана. Он стоял красный от напряжения, пот струился по вискам, взгляд метался по комнате. Он не сказал ни слова в её защиту. Он спрятался за спину этой женщины в тапках с леопардовым принтом.
— Хорошо, — произнесла Оксанка ровным голосом без единой эмоции. Ледяным голосом человека, принявшего решение. — Я уйду.
Она направилась к двери.
— Вот и отлично! — донеслось ей вслед торжествующее замечание. — И ключи оставьте! А то опять нагрянете без звонка – людей пугать нехорошо.
Оксанка остановилась у порога и обернулась.
— Ключи? — она достала связку из кармана пальто.
Маричка протянула пухлую ладонь вперёд уже уверенная в своей победе.
Оксанка разжала пальцы: ключи звякнули о пол и упали прямо в грязную лужицу от ботинок Ивана – мимо руки сватьи.
— Завтра я вернусь сюда ровно в полдень с бригадой рабочих, — сказала она сыну прямо в глаза. — Мы начнем демонтаж перегородок.
— Что за стены?! — ахнула Маричка с вытянутой рукой так и зависшей в воздухе.
— Вот эту уберём… — указала тонким пальцем на стену между прихожей и комнатой Оксанка. — И ту на лоджии тоже сломаем. Я решила изменить планировку своей квартиры.
— Это жильё Ивана! По документам! – завизжала Маричка.
— Документы… – бросила коротко Оксанка и повернулась к сыну: – Ты хоть раз читал договор дарения внимательно? Там есть пункт про пожизненное проживание дарителя… А ещё возможность отмены дарения при ненадлежащем обращении с имуществом…
Это был частичный блеф: договор был чистым. Но Иван никогда не утруждал себя чтением бумаг – он просто подписывал всё подряд по привычке доверять матери во всём юридическом.
А вот утверждённые когда-то документы на перепланировку действительно существовали – их просто не реализовали тогда… но срок действия ещё не истёк.
— В двенадцать ровно я буду здесь снова, — повторила она спокойно. — Всё чужое или не предусмотренное проектом будет считаться строительным мусором.
Она вышла на лестничную площадку и тихо прикрыла дверь за собой так аккуратно, будто ставила точку во всей истории их отношений. Скрежет замыкавшегося замка прозвучал для неё как музыка справедливости.
На улице моросил осенний дождь – мелкий и пронизывающий до костей холодом сырости и одиночества. Оксанка устроилась за рулём своей машины у подъезда дома.
Её руки дрожали от напряжения; она положила ладони на кожаный руль – гладкий и прохладный материал казался единственным стабильным элементом среди всего этого хаоса жизни вокруг неё.
Слёз не было: внутри неё жил тот самый архетип стойкости – он не позволял ей распускаться там, где нужно действовать хладнокровно и точно рассчитывать шаги вперёд.
Телефон молчал почти час… Потом экран загорелся: «Иван».
Оксанка отклонила вызов без колебаний.
Снова звонок: «Иван».
Снова сброс вызова без слов…
Она завела мотор машины: пора было возвращаться домой – туда, где никто не шелушит семечки над итальянским диваном; туда где воздух чистый; туда где можно дышать полной грудью…
Ночью сна так и не пришло: лежа в темноте под равномерное тиканье часов она выстраивала план действий шаг за шагом… Боль была острой но холодной – такой болью лечат заражённые раны…
Она понимала главное: дело вовсе не в квадратных метрах или стенах… Речь шла о границах личности… об уважении… которое стерли до основания…
Утром вместо работы она отправилась прямиком в строительный гипермаркет: ей нужны были мешки для мусора… много мешков… плотных чёрных пакетов объёмом двести литров… И новые замки… самые прочные из всех возможных…
К одиннадцати сорока пяти машина уже стояла у дома…
Грузовика поблизости видно не было… Зато возле подъезда припарковалось дешевое такси со знаком шашечек сбоку…
Из подъезда показалась Маричка с огромной клетчатой сумкой-тележкой наперевес… За ней поспешала Леся с подушкой прижатой к груди…
Ивана рядом видно не было…
Оксанка заглушила двигатель автомобиля… наблюдая через лобовое стекло…
Маричка что-то кричала кому-то по телефону яростными жестами размахивая рукой…