Она запихнула сумку в багажник, хлопнула дверцей и уселась на заднее сиденье. Такси сорвалось с места, окатив Оксанку грязной водой из ближайшей лужи.
Оксанка вышла из машины.
Дверь в квартиру оказалась незапертой.
В прихожей царила тишина. Со стен исчезли куртки, с пола — коробки. Остались лишь следы грязи и ощущение внезапно покинутого лагеря.
Оксанка прошла в комнату. Иван сидел на полу, прислонившись к дивану. Рядом стояла бутылка виски, наполовину пустая.
Он поднял голову — глаза были красными и опухшими от слез.
— Они уехали, — прохрипел он.
— Я видела, — ответила Оксанка и поставила на пол пакет с новыми замками. Металл звякнул о плитку.
— Маричка сказала, что не собирается жить как на минном поле. Что ты не в себе и что всех нас погубишь. Пообещала найти зятя попроще, без «закидонов». И Лесю увезла с собой.
— А Леся? — спросила Оксанка. — У нее есть собственное мнение?
Иван усмехнулся горько и устало.
— Леся всегда делает то, что скажет мама. Всегда так было. Я был слепцом, мам… Думал, она просто помогает нам… А потом даже не заметил, как стал чужим в собственном доме.
Оксанка перевела взгляд на пятна на обоях и прожженное отверстие в тюле.
— Ты не был чужим, Иван. Ты стал обслуживающим персоналом для чужих амбиций.
Она достала из сумочки дубликат ключей — те самые, которые оставила при себе вчерашним вечером.
— Я пока не стану рушить стены, — произнесла она спокойно. — Но замки мы сменим немедленно. Поднимайся.
Иван попытался подняться с пола, но ноги его подкашивались: он был раздавлен не уходом жены — осознанием собственной беспомощности перед этим крахом жизни.
— Мам… она даже туалетную бумагу забрала… — пробормотал он вдруг и закрыл лицо руками.
— Ничего страшного, — Оксанка подошла ближе и положила ладонь ему на плечо; ткань рубашки была влажной от пота. — Купим новую без проблем.
Она направилась к балконной двери и потянула за ручку: скотч уже был сорван — дверь поддалась легко.
Оксанка вышла на лоджию; холодный воздух ударил по лицу бодрящей свежестью. Окно было распахнуто настежь; по полу валялись пустые банки из-под консервов или рассады, тряпье и обломки ящиков вперемешку с мусором.
В углу притулился одинокий цветочный горшок у самой ледяной стены —
Монстера…
У растения были сломаны несколько крупных листьев; земля пересохла до каменного состояния и потрескалась от сухости… Но один молодой листик светло-зеленого цвета еще только разворачивался из трубочки – он тянулся к свету упрямо и живо…
Оксанка присела рядом на корточки и коснулась листа пальцами: гладкий… упругий… живой…
— Принеси воды! И тряпку! Ведро! Мыло! Убираться будем! – бросила она через плечо строго и коротко.
Через минуту Иван появился в дверях лоджии – уже твердо стоял на ногах; в руках держал ведро с водой.
— Мам… я сам всё уберу… Ты иди…
— Нет уж… — ответила Оксанка твердо поднимаясь с пола. — Мы будем делать это вместе – каждый сантиметр вымоем вдвоем… Чтобы ты кожей прочувствовал: это твой дом… Не временное пристанище…
Они работали молча: Иван яростно тер полы губкой – смывая липкие следы чужого присутствия; со скрежетом отдирал остатки скотча со стекол оконных рам… Оксанка наблюдала за тем напряжением его плечей – как будто он вымещал всю боль этих месяцев именно здесь – в уборке этой квартиры…
К вечеру жилище стало почти пустым – гулким от эха шагов… Запах духов вперемешку с жареным луком почти исчез – уступив место резкому хлорному аромату чистоты вперемешку со свежестью морозного воздуха из открытых окон…
Оксанка сидела у окна кухни на подоконнике; Иван закручивал последний винт нового дверного замка…
— Стол… — вдруг произнесла она задумчиво вслух…
Иван застыл посреди движения отверткой:
— Что?
— Тот дубовый стол… массивный… который я хотела вам подарить ко дню свадьбы… но тогда адреса не знала… Закажу его завтра… Поставим здесь же – прямо на кухне… Он займет половину пространства…
Иван повернулся к ней удивленно:
— Зачем?
Он выглядел уставшим до предела: весь перепачканный пылью уборки – но взгляд стал ясным…
— Чтобы за ним невозможно было сидеть одному удобно… И чтобы рядом никогда больше не оказалось чужих локтей… Только свои…
Иван провел рукой по лбу:
— Спасибо тебе… мам…
Эпилог
Когда стемнело окончательно – Оксанка вышла во двор дома. Дождь закончился; воздух наполнился чистотой после грозы – звенящей прозрачностью зимнего вечера…
Она подняла взгляд вверх к окнам шестого этажа: там горел свет…
Но это был уже совсем другой свет: яркий белый поток лампы без абажура – а не тот тусклый желтый отблеск сквозь пыльные гардины прошлого года из её тревожных ночных кошмаров…
Она понимала: впереди будет непросто для Ивана… Через пару дней одиночество снова даст о себе знать тяжестью тишины… Возможно даже Леся попытается вернуться обратно – когда у Марички иссякнут деньги или терпение…
Но сейчас, нажимая кнопку сигнализации машины, Оксанка чувствовала спокойствие внутри себя…
У монстеры появился новый лист.
У Ивана теперь стоял новый замок.
А у неё самой возникло чувство возвращения домой после долгой внутренней эмиграции…
Она устроилась за рулём автомобиля.
Включила печку.
И впервые за этот бесконечно трудный год ощутила настоящее тепло…
То самое живое тепло,
что рождается внутри,
там где наконец-то восстанавливается справедливость…
Если история вам откликнулась душой —
оставьте лайк или комментарий!
Мне будет очень приятно!
С вами была Джесси Джеймс.
Все мои истории являются художественным вымыслом.