Ева подняла взгляд от книги и посмотрела на мужа. Несколько мгновений она молчала, будто пытаясь осмыслить услышанное.
— Подарим? Мы? — тихо уточнила она, аккуратно опуская книгу на подлокотник кресла.
— Ну конечно, — Тарас повернулся к ней, по‑прежнему держа в руках телефон. Свет экрана подсвечивал его лицо снизу, из‑за чего черты казались резче. — От нас двоих. Нормальный подарок, практичный. Ей как раз такой нужен. Модель хорошая — не запредельно дорогая, зато удобная. Памяти много, камера достойная.
Ева закрыла книгу и положила её на колени. В груди неприятно сжалось, но она постаралась сохранить невозмутимое выражение лица. Дышала медленно, ровно, скрывая, насколько болезненно прозвучали его слова.
— Тарас, а почему я должна участвовать в этом подарке? — спросила она тем же спокойным тоном, каким обычно интересуются прогнозом погоды.
— А почему нет? — он удивлённо вскинул брови, словно вопрос показался ему странным. — Мы ведь семья. Разве не естественно делать такие вещи вместе? Тем более Восьмое марта — важный день. Женский праздник.
— Семья, — повторила Ева, едва заметно кивнув. Слово будто застряло где‑то внутри. — Ясно.
Тарас либо не уловил напряжения, либо предпочёл его не замечать. Он снова сосредоточился на экране, пролистывая изображения телефонов.
— Вот этот, по‑моему, отличный вариант. Камера хорошая, памяти хватает. Мама любит снимать племянников у сестры, всё время жалуется, что места не остаётся. Как думаешь, подойдёт?
Ева молча наблюдала за мужем — за тем, с каким интересом он сравнивает характеристики, изучает отзывы, сверяет цены. Заботливый. Внимательный. Особенно когда речь о матери.
Она поднялась, прошла на кухню, налила из кувшина воды и сделала несколько неторопливых глотков, глядя в окно. За стеклом моросил мелкий дождь, город казался тусклым и неприветливым. Фонари отражались в лужах, машины шуршали по мокрому асфальту.
В памяти всплыл день, когда полтора года назад она впервые переступила порог квартиры свекрови. Тогда они с Тарасом только расписались — всего неделю назад, без пышного торжества, тихо и скромно. Ева сильно волновалась перед визитом: хотелось понравиться, показать, что она достойна быть женой её сына.
Она выбрала красивый букет из роз и хризантем — не из случайного киоска, а в хорошем цветочном у метро. Испекла яблочный пирог по бабушкиному рецепту, который всегда удавался. Надела новое платье, прибережённое для особого случая. Тарас тогда сказал, что она выглядит прекрасно.
Свекровь открыла дверь, окинула Еву долгим холодным взглядом — сверху вниз, будто оценивая — и произнесла:
— Тарас дома?
Ни приветствия, ни улыбки. Словно перед ней стояла не невестка, а курьер с доставкой.
— Добрый день, — Ева протянула букет, стараясь держаться дружелюбно. — Меня зовут Ева, мы с Тарасом…
— Я знаю, кто ты, — резко оборвала Наталья. — Тарас рассказывал.
И всё. Она взяла цветы, не сказав ни слова благодарности, не пригласив пройти, и ушла вглубь квартиры. Ева осталась на пороге с пирогом в руках.
Тарас тогда лишь виновато улыбнулся — той неопределённой улыбкой, которая вроде бы означает извинение, но ничего не объясняет, — и прошептал:
— Не принимай близко к сердцу. Мама такая, ей нужно время. Она не сразу людей к себе подпускает.
Ева кивнула. Она понимала, что матери трудно смириться с тем, что единственный сын женился. Решила запастись терпением, не давить, быть тактичной. В конце концов, это его мать.
Но шли месяцы, а ситуация оставалась прежней.
***
Ева жила с мужем в его квартире — небольшой однокомнатной на окраине города, в спальном районе среди панельных домов и детских площадок. Жильё досталось Тарасу по наследству от бабушки ещё до брака. Ева это уважала и никогда не претендовала на большее, не поднимала разговоров о переписывании собственности или совместных правах.
Она была благодарна уже за то, что у них есть собственный угол и не приходится снимать жильё или ютиться с родителями, деля кухню и ванную.
Квартира была маленькой — всего двадцать восемь квадратных метров, совмещённый санузел, крохотная кухня, — но со временем стала уютной. Ева постепенно меняла пространство под себя: повесила новые шторы вместо выцветших бабушкиных, расставила цветы на подоконниках, купила мягкий ковёр в комнату, сменила старое постельное бельё на светлое. Тарас не вмешивался, говорил, что ей лучше знать, как сделать дом удобным. Это её забота.
С матерью Тараса отношения с самого начала не складывались. Наталья — высокая, худощавая женщина около шестидесяти, с короткой стрижкой и жёстким взглядом — считала, что сын поторопился с женитьбой. Она повторяла это при каждом удобном случае, не смущаясь присутствия Евы.
— Подождал бы ещё, Тарас. Сначала карьеру наладил, квартиру побольше купил. А уж потом женился. Куда спешить? Вот у Ярины дочь вышла замуж в тридцать два — и ничего, живут прекрасно. Трёхкомнатная квартира, машина, муж хорошо зарабатывает.
— Мам, я Еву люблю. Зачем откладывать? — отвечал Тарас, но прежней твёрдости в его голосе уже не звучало. Он будто оправдывался.
— Любишь — это замечательно, — отмахивалась Наталья. — Только одной любовью сыт не будешь. Ты понимаешь, какая это ответственность?
Ева слышала эти разговоры во время визитов к свекрови. Делала вид, что занята телефоном или рассматривает фотографии на стенах, книги на полках.
Однако каждое слово тяжёлым осадком оставалось внутри.
Когда она приходила к Наталье, та держалась отчуждённо. Дальше прихожей приглашала редко. Бывало, Тарас проходил на кухню пить чай с матерью и обсуждать какие‑то дела, а Ева оставалась у входа. Тапочки ей не предлагали — она стояла в уличной обуви на коврике.
— Тарас, может, я поеду домой? — тихо спрашивала она, когда он ненадолго выходил из кухни. — Вам, наверное, нужно поговорить без меня. Семейные вопросы.
— Да посиди немного. Мы быстро, — отвечал он и снова скрывался за кухонной дверью.
А Ева оставалась в прихожей, рассматривая старые фотографии в рамках на стене.