А Ева замерла в прихожей, рассматривая пожелтевшие снимки в рамках. Тарас улыбался на выпускном — в строгом костюме, с цветами в руках. Вот он на море — загорелый, беззаботный. Вот на семейных торжествах — рядом с матерью, бабушкой, дальними родственниками.
На каждом фото — родные, смех, объятия. И ни одного кадра с Евой. Словно её никогда и не было рядом.
Со временем Ева перестала ездить к свекрови. К чему провоцировать неловкость? Зачем по полчаса топтаться у входа, ощущая себя лишней? Проще остаться дома, заняться своими делами и не бередить душу.
— Тарас, я сегодня не поеду. Голова раскалывается, — говорила она перед очередной поездкой, избегая его взгляда.
— Снова? — Тарас нахмурился, остановившись в проёме спальни. — Ев, ну мама ждёт. Она же обед готовила. Твои любимые котлеты сделала.
— Для тебя готовила, — тихо отвечала Ева. — Не для нас. Она никогда не готовит для нас. Только для тебя.
— Не говори так. Она просто…
— Я понимаю. Она «привыкает». Уже полтора года. Интересно, сколько ещё ей потребуется?
Тарас тяжело вздыхал, но спорить не продолжал. Не уговаривал. Уезжал один. Возвращался обычно ближе к десяти вечера с пакетом котлет или пирогов от матери.
— Мама передала. Сказала, завтра разогреешь, — произносил он, ставя пакет на стол.
Ева без слов убирала еду в холодильник. Ей хотелось спросить: почему твоя мама не может передать это лично? Почему всё через тебя, будто я посторонняя? Неужели сложно позвонить и сказать: «Ева, я испекла пирог, заезжай»?
Но она молчала. Не желала скандалов. Верила, что со временем всё утрясётся.
***
Тарас продолжал навещать мать один — раз в неделю, по выходным. Порой задерживался до ночи: они смотрели фильмы, перебирали вещи на балконе, что-то чинили, вешали полки, разбирали бумаги.
Ева привыкла к этому ритму. Работала удалённо, встречалась с подругами в кафе, читала, смотрела сериалы. Старалась не зацикливаться на том, что муж чаще бывает у матери, чем с ней. Не считала часы, не поддавалась ревности.
— Мама одна, ей непросто, — объяснял Тарас, когда Ева между делом замечала, что он снова пропал на весь день. — Я у неё один. Должен помогать. Кто ещё?
— Конечно, — кивала Ева. — Я понимаю.
Но правда ли понимала? Или делала вид, лишь бы избежать очередного конфликта?
Тарас уверял, что всё постепенно наладится. Мать привыкнет, оттает, примет Еву. Нужно лишь время — не торопить, дать ей осознать, что у него теперь своя семья.
— Мы с ней всю жизнь вдвоём. Отец рано умер, мне десять было. Для неё я — весь мир. Представляешь, каково ей, когда я женился? Она боится остаться одна.
— Представляю, — тихо отвечала Ева. — Но я не отнимаю тебя. Я хочу быть частью твоей жизни. Не тенью, а нормальной частью.
— Ты и есть главная часть моей жизни, — убеждал её Тарас, обнимая.
Красивые слова. А на деле Ева оставалась вне семейных встреч, праздников, разговоров. Будто её существование ограничивалось записью в паспорте.
***
Перед Восьмым марта Тарас неожиданно заговорил о подарке для матери. Он вошёл в гостиную с телефоном, сел рядом с Евой и начал листать сайты магазинов электроники.
— Смотри, вот эта модель хорошая. Сто двадцать восемь гигабайт памяти, быстрый процессор. А вот эта дороже, зато характеристики лучше: экран больше, камера тройная. Какую выберем?
Ева пожала плечами, не отрываясь от книги.
— Не знаю. Спроси у мамы, вдруг у неё есть предпочтения. Цвет, размер — мало ли.
— Это же сюрприз, — улыбнулся Тарас, оживившись. — Спрашивать неинтересно. Давай сами решим, удивим её.
Он предложил купить дорогой телефон — примерно за тридцать пять тысяч гривен, объяснив, что мать давно мечтает о таком. Старый аппарат почти не держит заряд, экран треснул, камера снимает плохо.
— Это нужная вещь. Практично и полезно. Она точно обрадуется, — говорил Тарас с воодушевлением, которого Ева давно не видела.
Она слушала и невольно вспоминала: когда он с таким азартом выбирал подарок ей? На прошлый день рождения — коробка конфет, купленная наспех по дороге с работы. Стандартный набор «для галочки».
— Тарас, а почему я должна участвовать в этом подарке? — спросила Ева спокойно, хотя внутри всё сжималось.
Он посмотрел на неё с недоумением, будто вопрос прозвучал нелепо.
— Потому что мы семья. Разве не логично дарить вместе? От семьи. Так принято.
— Семья, — медленно повторила Ева. — Интересное слово. Когда твоя мама не пускает меня дальше порога — мы семья? Когда передаёт еду через тебя и даже не здоровается со мной по телефону — мы семья?
— Ев, причём здесь это? — голос Тараса стал жёстче. — Мы обсуждаем подарок, а ты снова про свои обиды. Можно без этого?
— Обиды? — Ева резко поставила чашку на стол, чай расплескался по блюдцу. — Твоя мать несколько раз не пустила меня в квартиру. Я двадцать минут стояла в прихожей, как курьер, пока ты на кухне пил чай и ел пироги. Это обида? Или унижение?
Тарас замолчал. Он явно не ожидал такого разговора.
— Ев, мама просто… ей нужно время. Она из другого поколения. У них свои взгляды. Она не понимает современных отношений.
— Полтора года, Тарас. Полтора года я пытаюсь «понять» и «подождать». Сколько ещё? Пять лет? Десять?
Тарас отложил телефон на диван и потер лицо руками.