— Почему я должна выплачивать ипотеку твоей сестры? Ты вообще слышишь себя? — слова вырвались у меня прежде, чем я успела их обдумать.
Богдан застыл с телефоном в руке. Экран еще светился — новое сообщение от Зоряны, его младшей сестры. Очередное. За последние пару недель их набралось не меньше двух десятков. Все начинались одинаково: «Богданчик, милый» и заканчивались очередной суммой. И каждый раз цифры становились всё больше.
— Екатерина, пожалуйста, не заводись. Мы же это уже обсуждали…
— Мы ничего не обсуждали! — я резко повернулась от плиты, где шкворчала курица, и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты сказал: один раз поможем. Один! А теперь что? Уже третий месяц пошел?
Он отвел взгляд и убрал телефон в карман джинсов. Как обычно — замыкается в себе, стоит только разговору стать неприятным. А я стою с лопаткой в руке и чувствую, как внутри все закипает.
— У нее сложный период… Развод… Денег нет совсем, а банк ждать не будет.
— И это теперь наша забота? — голос стал тише, но каждое слово резало по живому. — У нас своя ипотека висит на шее. Или ты забыл? Мы сами еле вытягиваем.
Богдан подошел к окну и остановился там, глядя на двор в вечерних сумерках. Ноябрьская темнота уже почти поглотила улицу; фонари горели тускло-желтым светом. Наша однокомнатная квартира на третьем этаже вдруг показалась мне тесной коробкой, из которой не выбраться.
— Она моя сестра… единственная у меня осталась. Я просто не могу отвернуться от нее.
Курица зашипела сильнее — запах подгоревшего мяса ударил в нос. Я выключила плиту и отодвинула сковородку в сторону. Аппетит исчез мгновенно.
Мы молчали некоторое время. С улицы донесся смех подростков — кто-то шумно возвращался со двора домой. Их беззаботность звучала как насмешка над нашей усталостью и напряжением последних месяцев. Когда мы сами последний раз смеялись вот так легко? Без мыслей о долгах, счетах и чужих проблемах?
— Слушай… — я подошла к столу и опустилась на стул напротив него. — Давай спокойно разберемся по пунктам: сколько она должна банку?
Он обернулся ко мне; во взгляде мелькнуло что-то похожее на надежду — будто он ждал понимания или поддержки от меня сейчас… Но он даже представить себе не мог, какие мысли крутились у меня в голове последние дни.
— Тридцать восемь тысяч гривен ежемесячно… Еще семь лет осталось платить.
— Семь лет?! — я вскочила со стула как ошпаренная. — Богдан! Ты вообще осознаешь? Мы что теперь будем платить за нее до пенсии?
— Нет-нет… Конечно нет! Только пока она работу найдет… Она старается…
— Уже три месяца «старается»! — я начала ходить по кухне туда-сюда: пять шагов вперед, пять назад… Пространство давило стенами со всех сторон.— И где результат? Нигде! Потому что ей удобно так жить: есть братик-спаситель!
— Это несправедливо… Ты ее совсем не знаешь такой…
— Не знаю?! Да прекрасно знаю твою Зоряну! Помнишь нашу свадьбу? Она тогда полвечера жаловалась всем подряд на свое платье! А как «взяла взаймы» у тебя пятьдесят тысяч на телефон два года назад? Вернула хоть копейку?
Лицо Богдана побледнело заметно. Мы редко доходили до настоящих ссор – оба старались избегать конфликтов любой ценой… Но сейчас прорвало всё накопившееся за годы молчания: невысказанные претензии вырвались наружу словно нарыв прорвался.
— Ты всегда ее недолюбливала…
— Это неправда! Я просто устала быть для кого-то банкоматом!
Он сделал шаг ко мне ближе; во взгляде появилось то ли разочарование, то ли боль – будто я нарушила какой-то внутренний кодекс чести нашего брака восьмилетней давности.
— Мама перед смертью просила меня заботиться о ней… Понимаешь? Это были ее последние слова…
Я отвернулась резко – этот аргумент был для него последним козырем… И он знал это прекрасно: память о его матери была для меня священной – женщина действительно была доброй душой и ушла слишком рано…
— Хорошо… Давай тогда честно посчитаем: сколько мы уже ей перевели?
Я достала телефон из кармана халата и открыла банковское приложение – пролистала историю переводов за последние месяцы: сорок тысяч гривен в сентябре… тридцать восемь в октябре… сорок две – ноябрьские переводы… Плюс те самые пятьдесят тысяч два года назад на телефон… Плюс двадцать тысяч к её дню рождения… Всё складывалось…
— Сто девяносто тысяч гривен… — произнесла я вслух медленно.— За три месяца почти двести тысяч ушло ей! Это четыре наших взноса по ипотеке!
Он ничего не ответил.
Я сглотнула комок подступивших слез:
— Знаешь вообще, зачем я копила эти деньги?.. На зубы свои! У меня три импланта нужно ставить срочно! Полтора года собираю понемногу – лечение стоит двести тридцать тысяч гривен!.. Я почти дошла до нужной суммы…
Богдан поднял глаза; взгляд был растерянным – будто мои зубы существовали где-то вне его реальности рядом с проблемами сестры…
— Подождут зубы немного…
Вот тут у меня всё внутри оборвалось.
— Подождут?! То есть моё здоровье может подождать?! А вот её ипотека – нет?!
Он шагнул ко мне:
— Екатерина…
Но я уже схватила куртку с крючка:
— Пойду пройдусь немного… Пока чего лишнего тебе не наговорила!
Хлопнула дверью и выбежала на лестничную площадку вниз по ступенькам почти бегом…
На улице хлестанул холодный ветер вперемешку со снежной крупой; куртка осталась расстегнутой – но мне было все равно… Я шла куда глаза глядят сквозь темный ноябрьский вечер…
Наш район был типичным спальным кварталом Запорожья: панельные дома-близнецы друг напротив друга; детские площадки между ними; круглосуточный магазин под девятиэтажкой через дорогу…
Я дошла до автобусной остановки и опустилась на ледяную пластиковую лавочку… Автобусы проезжали мимо один за другим – но ехать никуда желания не было вовсе… Просто сидела молча и смотрела вдаль сквозь огни фар…
Телефон завибрировал в кармане пальто.
Сообщение от Богдана: «Извини… Давай поговорим спокойно».