Но сон не приходил ещё долго. В голове упрямо крутились суммы — восемь миллионов восемьсот тысяч гривен, шесть миллионов, десять лет тюрьмы. Цифры цеплялись одна за другую, переплетались, превращаясь в липкую, тёмную паутину, из которой я никак не могла выбраться.
Когда меня всё-таки утянуло в сон, мне приснилась бабушка. Она сидела на кухне в своей квартире на Мясницкой, в старом халате, и наливала кипяток в заварочный чайник. По комнате плыл запах мяты, сухих трав и пожелтевших книг, которые всегда стояли у неё на подоконнике.
— Бабушка, прости меня, — прошептала я во сне.
Она повернулась, посмотрела на меня так мягко, будто всё давно знала, и улыбнулась.
— Не за что тебя прощать, Валерия. Ты поступаешь правильно. Чаю хочешь?
Понедельник начался с мокрого серого света. За окном с самого утра висела мелкая морось, капли мерно барабанили по подоконнику, и этот равномерный звук странным образом успокаивал — под него мысли становились ровнее. Андрей ушёл из дома рано: поцеловал меня в щёку, пожелал хорошего дня, как будто между нами всё было по-прежнему. Я улыбнулась, махнула ему вслед рукой, дождалась, пока щёлкнет замок, а потом прислонилась спиной к дверному косяку и медленно выдохнула.
Полина на весь день осталась у мамы. Я сказала, что мне нужно съездить по важным делам. Мама, конечно, спросила, по каким именно, но я только отмахнулась. Врать ей не хотелось, а правду я пока не имела права произносить вслух.
К десяти я уже сидела у Ирины. Кабинет был тот же — строгий стол, папки, запах кофе и бумаги. Только теперь рядом с нами находился ещё один человек: пожилой нотариус, Сергей Михайлович. Ирина объяснила, что у него есть доступ к архивным данным, и он сможет восстановить всю цепочку сделок, совершённых два года назад.
— Вот что получилось найти, — Сергей Михайлович аккуратно разложил передо мной несколько копий. — Квартира вашей бабушки, Валерия Сергеевна, была продана двадцать пятого ноября два года назад. Договор купли-продажи подписан вами и покупателем — Соколовым Русланом Олеговичем. В документе указана сумма четыре миллиона четыреста тысяч гривен.
— Четыре миллиона четыреста? — я подняла на него глаза. — Но Андрей говорил, что квартира ушла за восемь миллионов восемьсот тысяч.
— В договор внесли только половину стоимости, — спокойно пояснил нотариус. — Очень распространённая схема: часть денег проходит официально, остальное передаётся наличными, чтобы уменьшить налоговую нагрузку. Вот расписка ещё на четыре миллиона четыреста тысяч гривен. А здесь — акт приёма-передачи.
Я смотрела на свою подпись и чувствовала, как внутри всё холодеет. Да, это была моя рука. Моя фамилия. Мой росчерк. Я действительно подписывала эти бумаги. Тогда, два года назад, после похорон, когда существовала будто в тумане и почти не понимала, что происходит вокруг.
— Дальше начинается самое любопытное, — продолжил Сергей Михайлович. — Наличная часть суммы, которую вы получили, была внесена на ваш совместный с супругом банковский счёт. После этого деньги ушли переводом на счёт ФЛП Степанова Кирилла Викторовича. Операция оформлена от вашего имени. Право распоряжаться счётом у вашего мужа было на основании доверенности.
— Я сама дала ему такую доверенность? — спросила я, хотя ответ уже знала.
— Да. Вот копия. Посмотрите: «Доверяю Романову Андрею Павловичу распоряжаться денежными средствами на счёте…»
Я вспомнила этот день до болезненной чёткости. Андрей пришёл домой с бумагами, положил их передо мной и сказал: «Валерия, подпиши, пожалуйста. Это нужно для вложений. Я всё просчитал». Я тогда даже не читала. Просто взяла ручку и подписала. Потому что верила ему. Безоговорочно.
— Получается, — подвела итог Ирина, — по документам ты сама разрешила ему управлять этими деньгами. А дальше он направил их в бизнес Кирилла. С юридической точки зрения он не вырвал у тебя деньги силой. Ты добровольно дала согласие на распоряжение средствами. Поэтому нам нужно подтвердить именно мошеннический умысел: что никакого настоящего фермерского проекта изначально не планировалось, а ФЛП был создан только как ширма для вывода денег.
— И как мы это докажем? — спросила я.
— У нас есть запись, — Ирина коротко кивнула в сторону моего телефона. — А ещё — показания самого Кирилла, если грамотно на него надавить.
— Ты думаешь, он станет говорить? Я его знаю. Он трусливый, да, но к Андрею привязан, как пёс.
— Поэтому начнём не с разговоров, а с документов, — Ирина придвинула ко мне тонкую папку. — Я подняла выписки по счетам Кирилла. Все поступления, все списания, куда расходились суммы. И, Валерия, там обнаружилась одна деталь, о которой твой муж, возможно, вообще не догадывается.
Я раскрыла папку. Ирина наклонилась и указала пальцем на нужную строку.
— Смотри. Часть денег — один миллион шестьсот тысяч гривен — Кирилл не отправил ни на дачу матери, ни на машину, ни на какие закупки. Он перевёл их на счёт офшорной компании. Я проверила: фирма зарегистрирована на Кипре. И оформлена она не на кого-нибудь, а на самого Кирилла. Андрей уверен, что они всё поделили честно. А Кирилл тем временем откусил свой кусок и спрятал его отдельно, втихую.
Я неожиданно для самой себя улыбнулась. Почти восхищённо.
— То есть если Андрей узнает, что Кирилл его обманул…
— Они перегрызут друг другу горло, — сухо сказала Ирина. — Старая, но надёжная схема.
Домой я вернулась ближе к обеду. В почтовом ящике лежало уведомление о заказном письме. Я сразу пошла на почту и забрала конверт. Это был ответ из налоговой службы на запрос Ирины. Теперь пазл складывался окончательно: у нас были не догадки, а подтверждения.
До дня рождения Андрея оставалось два дня.
Вечером он пришёл позже, чем обычно. С порога сказал, что затянулось совещание. Но от его куртки и волос пахло вовсе не кабинетом и не офисным кофе, а сладковатым дымом — вишнёвым табаком для кальяна. Значит, снова бар. Снова Кирилл. Совещание, конечно.
Я подала ужин. Мы ели почти молча. Я смотрела на мужа и повторяла про себя: «Ещё сорок восемь часов. Просто выдержи». Андрей что-то жевал, одной рукой листал ленту в телефоне и, кажется, даже не замечал моего взгляда.
А потом всё едва не сорвалось.
Я вышла в ванную, а когда вернулась, увидела, что Андрей держит мой телефон. Он просто взял его со стола и теперь смотрел на экран.
— А зачем ты открывала сайт Государственного реестра прав на недвижимость? — спросил он, повернув ко мне дисплей. Глаза у него сузились, губы превратились в жёсткую линию.
У меня внутри всё рухнуло вниз, будто сердце сорвалось с места. Но лицо я удержала. Подошла, спокойно забрала телефон из его руки.
— Смотрела цены на квартиры поблизости, — ответила я ровно. — Мама думает продать свою двушку и купить что-то ближе к нам. Попросила меня прикинуть варианты.
— Почему мне не сказала? — он всё ещё изучал меня слишком внимательно, но подозрительность в его взгляде уже начала растворяться.
— Забыла. Да и это пока не срочно.
— А-а, ну понятно, — он расслабился, откинулся на диван. — А я уж решил, что ты мои аферы расследовать взялась.
Он сам рассмеялся своей шутке. Я тоже засмеялась — легко, почти без усилий.
— Какие у тебя аферы, Андрей? Ты же у меня честнейший человек.
— Вот именно, — довольно кивнул он. — Честный. И скромный.
Я ушла на кухню и только там позволила себе согнуться над столешницей. Руки мелко тряслись. Я поставила чайник, упёрлась ладонями в край стола и начала дышать глубоко, как когда-то учили на курсах для беременных. Медленный вдох. Долгий выдох. Ещё раз.
Он проверял мой телефон. Значит, что-то почувствовал. Значит, напряжение уже дошло до него. А может, Кирилл всё-таки предупредил, что надо быть осторожнее. Теперь любая ошибка могла стоить мне всего.
Во вторник я снова встретилась с Ириной. Мы долго проговаривали детали будущего разоблачения. Я попросила её прийти на день рождения Андрея — якобы как старую подругу, с которой я недавно «случайно» встретилась и возобновила общение.
— Удобно, — согласилась она. — Приду с документами. Возьму копии и всё необходимое.
— А полиция?
— Вызовем сразу после того, как включишь запись. Нужно будет зафиксировать реакцию и возможные угрозы. Если Андрей сорвётся и начнёт вести себя агрессивно — нам же лучше. Это только усилит позицию.
Вечером я пекла пирог. Тот самый, который Андрей всегда называл моим главным талантом: яблочный, с корицей и тонким тестом. Я раскатывала пласт, когда в кухню снова заглянул муж.
— Валерия, я сегодня с ребятами в чате созванивался, — начал он таким тоном, по которому я сразу поняла: сейчас последует очередное «важное решение». — Мы решили в пятницу махнуть на рыбалку. С ночёвкой. Ты же не против?
— Конечно, не против, Андрей. Только сначала день рождения отметим.
— Само собой. Завтра пирог, в пятницу рыбалка. Вот она, нормальная жизнь! — он хлопнул себя по животу и довольный вышел из кухни.
Я продолжала водить скалкой по тесту. Руки двигались автоматически, а мысли уже были далеко. «Махнуть на рыбалку». Он строил планы. На пятницу. На следующую неделю. На месяц вперёд. Он понятия не имел, что послезавтра его собственная жизнь рассыплется у него на глазах.
В ту ночь я заснула с неожиданным спокойствием. Будто уже шагнула в пустоту с высокого обрыва и теперь летела вниз, не зная, есть ли там вода, камни или вообще ничего.
Среди ночи меня разбудил тихий звук уведомления. Экран телефона вспыхнул в темноте. Сообщение было от Ирины:
«Всё подтвердилось. Свекровь проходит как получатель одного миллиона двухсот тысяч гривен на покупку машины. Цепочка замкнулась. Завтра в семь. Будь готова».
Я сразу удалила сообщение и снова легла.
Один миллион двести тысяч гривен на машину. Я вспомнила, как полгода назад Тамара Сергеевна купила себе новый кроссовер. Андрей тогда сказал: «Это её накопления, она всю жизнь откладывала». А я ещё растрогалась: надо же, какая независимая женщина, в её возрасте сама себе машину купила. Боже, какой же наивной я была.
За окном завывал ветер. Я лежала в темноте и считала часы.
Двадцать четыре часа.
День рождения Андрея пришёлся на среду. С самого утра я занималась подготовкой: мыла бокалы, резала овощи, готовила закуски, расставляла цветы по вазам, протирала стекло на журнальном столике до блеска. К семи вечера квартира выглядела празднично и почти безупречно. В гостиной висели воздушные шары, посреди стола стоял мой яблочный пирог, а в духовке медленно доходила утка с яблоками.
Андрей ходил по квартире довольный, как и положено имениннику. Он придирчиво осмотрел стол, заглянул на кухню, потом одобрительно кивнул.
— Молодец, Валерия. Всё как я люблю.
— Старалась, — сказала я, поправляя салфетку у тарелки.
Он вдруг подошёл, приобнял меня за плечи и заглянул в глаза.
— Ты у меня золото. Лучшая жена на свете.
Я улыбнулась. Мышцы сами сделали то, что делали много лет подряд: приподняли уголки губ, смягчили взгляд. А внутри было пусто, как в рыбьей тушке, из которой вынули всё живое.
Первыми пришли Кирилл с женой. Марина, худощавая брюнетка с вечно напряжённым лицом, едва сняв пальто, начала рассказывать, как они почти два часа простояли в пробке на проспекте Победы. Кирилл, как всегда, строил из себя простака, шутил не к месту и слишком громко смеялся. Андрей встретил его радостным ударом ладони по плечу.
— Брат! Подарок-то принёс?
— Обижаешь, — Кирилл протянул ему конверт. — Мы с Мариной сложились. Там сертификат в рыболовный магазин. В пятницу обновишь.
Они заржали, переглянувшись, словно заговорщики. Их жёны вежливо улыбнулись.
Потом стали подтягиваться остальные. Двое коллег Андрея — Сергей и Влад, тот самый третий участник их голосового чата, теперь неловко переминавшийся в прихожей с букетом и коробкой конфет. Затем пришли две женщины из отдела Андрея — ярко накрашенные, на высоких каблуках, с одинаковыми улыбками. После них появился какой-то дальний родственник, которого я, кажется, видела впервые. И последней, выдержав паузу, вошла свекровь.
Тамара Сергеевна появилась так, будто не пришла в гости, а соизволила почтить приём. На ней был бордовый брючный костюм, высокая причёска и длинные золотые серьги, почти касавшиеся плеч. Она величественно прошла в гостиную, оглядела стол хозяйским, оценивающим взглядом и произнесла:
— Ну что ж, Валерия, для разнообразия вполне терпимо.
Для неё это было почти восторженной похвалой.
— Спасибо, Тамара Сергеевна, — ответила я. — Проходите, садитесь.
— А Полина где? — спросила она тоном, в котором не было ни капли бабушкиной нежности.
— У моей мамы. Сегодня взрослый вечер.
— И правильно, — одобрительно кивнула свекровь. — Детям нечего делать среди взрослых разговоров. Я своему Андрюше в детстве никогда не мешала принимать гостей.
Я промолчала.
Ирина пришла как раз к началу ужина. Мы заранее договорились, как всё будет выглядеть: будто мы недавно случайно встретились, разговорились, и я решила пригласить её на праздник. Андрей посмотрел на неё с лёгким недоверием, но ничего не сказал. В конце концов, для него это была просто ещё одна женщина за столом.
Все расселись. Андрей занял место во главе стола, я села рядом. Справа устроилась Тамара Сергеевна, напротив — Кирилл с Мариной. Ирина скромно выбрала место с краю, ближе к выходу. В её сумке лежали диктофон, копии документов и всё, что могло понадобиться.
Первые полчаса прошли почти идеально. Гости пили вино, пробовали закуски, хвалили утку и говорили тосты. Андрей сиял. Тамара Сергеевна с удовольствием рассказывала о своей новой машине, и я успела заметить, как Кирилл нервно дёрнул глазом и покосился на неё, когда она произнесла слово «покупка».
Потом Андрей поднялся с бокалом. Он обвёл всех взглядом и заговорил тем особым голосом, который включал, когда хотел казаться значительным и мудрым.
— Друзья, спасибо, что вы сегодня со мной. Я хочу поднять этот бокал за самое важное — за мою семью. За мою любимую жену Валерию, которая умеет беречь дом, порядок и спокойствие. За женщину, которая всегда рядом, всегда поддерживает и понимает своё место. За настоящие семейные ценности, которые мы уважаем.
Гости зааплодировали. Тамара Сергеевна растроганно кивала. Марина с завистливым вздохом посмотрела на Кирилла — мол, вот бы и ты хоть раз сказал что-то подобное. А я сидела рядом с мужем, слушала, как он называет меня хранительницей домашнего очага и хвалит за покорность, и думала: «Сейчас ты этой покорностью подавишься».
Андрей выпил, за столом снова стало шумно.
— А теперь, — я поднялась со своего места, — я тоже хочу поздравить мужа. Но немного необычно.
— О, сейчас будет сюрприз! — засмеялся Кирилл.
В гостиной установилась весёлая, чуть пьяная тишина. Я медленно оглядела лица гостей. Ирина едва заметно кивнула. Я вышла на середину комнаты, туда, где на полке стояла умная колонка — тот самый чёрный цилиндр с маленьким фиолетовым огоньком.
— У нас с Андреем есть домашняя привычка, — начала я. — По вечерам мы часто включаем колонку и слушаем музыку. Но сегодня она поставит нам не плейлист. Сегодня прозвучит кое-что другое.
— Караоке? — бодро вставил Сергей.
— Почти, — я улыбнулась. — Андрей, дорогой. Ты помнишь прошлую пятницу? Ты сидел в спальне, говорил, что закрываешь важный отчёт. И параллельно общался с друзьями в голосовом чате.
Улыбка на лице Андрея дрогнула.
— Ты к чему ведёшь? — в его голосе появился холодный металлический оттенок.
— К одной маленькой детали, о которой ты забыл, — сказала я спокойно. В тишине каждое слово звучало отчётливо. — Твой ноутбук был подключён к колонке через блютус. И всё, что ты говорил друзьям, прекрасно слышала кухня. В прямом эфире.
Лицо мужа начало меняться. Румянец сошёл, губы сжались в тонкую злую полоску.
— Что за бред ты несёшь? — прошипел он.
Тамара Сергеевна нахмурилась.
— Валерия, прекрати этот цирк. Сядь на место.
Но я уже достала телефон. Открыла запись — ту самую, длиной восемнадцать минут сорок три секунды. И нажала кнопку воспроизведения.
— Подключаю к колонке, — сказала я.
Через мгновение всю квартиру заполнил голос Андрея:
— Нет, ты только послушай, как мы эту простушку развели. Это же гениально!
Звук, усиленный динамиком, ударил по гостиной. Все застыли. Кто-то тихо ахнул. Марина выронила вилку, и та звонко ударилась о тарелку.
— Трёшка в центре, представляешь. Пять лет ждал, пока старая карга наконец помрёт…
Тамара Сергеевна резко побледнела. Андрей вскочил, кинулся к колонке и попытался выдернуть провод из розетки. Но Ирина уже оказалась рядом и спокойно отвела его руку.
— Спокойнее, Андрей Павлович, — произнесла она ровно. — Лучше дослушайте. Там ещё много любопытного.
— Выключи! — заорал Андрей. — Валерия, немедленно выключи!
— Нет, — сказала я. — Пусть все услышат. Ты ведь так хотел, чтобы друзья оценили твою гениальность. Вот пусть теперь оценят.
Запись продолжала идти. И гостиная слушала. Как Андрей называл меня дурой. Как хвастался, что пять лет «воспитывал» меня. Как обещал купить мне шубу и «заткнуть вторым ребёнком». Как говорил, что его мать подтвердит мою якобы истеричность, если понадобится.
Тамара Сергеевна вскочила со стула.
— Это ложь! Это монтаж! Клевета!
— Тамара Сергеевна, — Ирина спокойно повернулась к ней, — у нас есть экспертиза записи.