Меня никто даже не поставил в известность. Значит, был какой-то ваш «семейный совет», куда меня просто не сочли нужным позвать?
Алексей опустил взгляд. И в этот миг Марина поняла: всё именно так и произошло. Они действительно собирались. Татьяна Сергеевна, Алексей и, скорее всего, Кирилл. Трое решили, трое одобрили, трое распорядились. А Марина, чьи деньги тоже лежали на этом счёте, даже не знала, что голосование уже давно прошло без неё.
— А наша квартира? — спросила она почти шёпотом. — Ты же сам каждый вечер открывал объявления. Показывал мне варианты. Мы спорили из-за района, выбирали этаж, смотрели планировки. Ты уверял, что к декабрю у нас будет достаточно на первый взнос. Это всё было спектаклем?
— Нет! — Алексей резко вскинул голову. — Я правда верил, что Кирилл вернёт. Мама сказала, что всё будет нормально. Она обещала: к осени он поднимется, раскрутится и отдаст нам всё до последней гривны.
— Осень закончилась, Алексей. Где деньги?
Ответа не последовало. Молчание расползлось по кухне тяжёлой, липкой пеленой. Оно давило на виски, забивалось в горло, и Марине казалось, что его можно потрогать руками.
— У Кирилла… не пошло, — наконец выдавил Алексей. — Проект не выстрелил. Но мама говорит, что это временно. Нужно подождать ещё полгода…
— Ещё полгода, — повторила Марина и поднялась из-за стола.
Колени предательски дрожали, будто под ней был не пол, а тонкий лёд. Но она заставила себя выпрямиться.
— То есть следующие полгода я снова должна вкалывать на твоего брата? А потом? Ещё год? Два? До тех пор, пока Кирилл не придумает очередной «гениальный» план, который опять развалится?
— Ты ничего не понимаешь! — Алексей тоже вскочил. — Мама всю жизнь нам отдала. Она одна нас вытянула, вырастила, поставила на ноги. Мы перед ней в долгу!
— Ты перед ней в долгу, Алексей. Ты. Не я. А я обязана хотя бы самой себе. И уж точно не обязана содержать взрослого мужчину, который за десять лет ни одно дело не довёл до нормального результата.
В этот момент звонок в дверь прорезал напряжение, словно резкий вой сирены. Марина застыла. Этот сигнал она узнала бы из тысячи: три коротких нажатия и одно длинное. Фирменная манера Татьяны Сергеевны.
Алексей сорвался с места и распахнул дверь, даже не спросив, кто там. Конечно. Маме не нужно предупреждать заранее. Мама не приходит в гости — она обрушивается, как непогода, когда сама решит.
Татьяна Сергеевна вошла в квартиру стремительно и уверенно, будто корабль, занимающий причал. Невысокая, плотная, с тяжёлой осанкой человека, привыкшего занимать всё пространство вокруг себя. В одной руке она держала пакет с домашними пирожками, на лице несла выражение великой мученицы, которой снова приходится спасать неблагодарных.
— Алексей позвонил, сказал, ты нервничаешь, — обратилась она к Марине так, будто та была капризным ребёнком. — Вот я и приехала. Надо поговорить спокойно. По-женски. По-семейному.
— Татьяна Сергеевна, — Марина скрестила руки на груди. — Куда делись наши деньги?
Свекровь неторопливо поставила пакет на тумбу, сняла платок, тщательно расправила его и повесила на крючок. Каждое движение было медленным, рассчитанным, почти сценическим. Она не собиралась спешить. Она вообще любила сама задавать ритм любому разговору.
— Деточка, ты о переводах? — Татьяна Сергеевна улыбнулась с мягким превосходством, как учительница, объясняющая двоечнице очевидное. — Во-первых, это не совсем «ваши» деньги. Это семейные средства. Я Алексею всё объяснила, он должен был поставить тебя в курс дела.
— Не поставил.
— Значит, решил тебя не тревожить. Мужчины иногда защищают жён от лишних переживаний. Ничего страшного. Это забота.
— Забота? — Марина почувствовала, как внутри поднимается обжигающая волна. — Вы называете заботой то, что мой муж за моей спиной отправлял деньги, которые я зарабатывала, вашему младшему сыну?
— Кириллу нужна была помощь, — Татьяна Сергеевна уселась на стул и аккуратно разгладила юбку. — Он способный, просто судьба пока не благоволит. Вот увидишь, через год всё у него пойдёт, и он вернёт вам каждую гривну. Ещё и сверху добавит. Я тебе обещаю.
— Вы обещаете? — Марина коротко усмехнулась, без всякого веселья. — Вы уже обещали Алексею переписать на него дачу, если он сделает ремонт. Это было три года назад. Дача до сих пор оформлена на вас. Вы обещали помочь нам со свадьбой, а потом заявили, что молодые должны справляться сами. Цена вашим обещаниям, Татьяна Сергеевна, ровно такая же, как у бумаги, на которой их даже не записали.
Лицо свекрови стало неподвижным. Приторная доброжелательность исчезла, словно с неё сорвали тонкую плёнку, и под ней проступило настоящее — жёсткое, холодное, металлическое.
— Ты хамишь, — процедила она. — Я всю жизнь пахала ради детей. Двоих без мужа подняла. Алексея вырастила, выучила, в люди вывела. А ты пришла на всё готовое и ещё смеешь рот открывать?
— На готовое? — Марина рассмеялась, и собственный смех показался ей чужим, резким. — Вы о чём сейчас? О съёмной тесной квартире? О муже, который перед мамой слова поперёк сказать не может? О семье, где меня используют как кошелёк, но не считают нужным спрашивать?
— Неблагодарная! — Татьяна Сергеевна поднялась. — Алексей у меня золотой! Любая женщина счастлива была бы рядом с ним! А тебе всё мало. Квартиру ей надо, деньги ей надо. А сама ты что принесла в эту семью? Какое приданое? Чемодан с вещами?
— Я принесла свой труд, Татьяна Сергеевна. Своё здоровье. Ночи без сна. Силы, которые тратила на нас. И доверие. То самое доверие, которое вы вместе с Алексеем просто раздавили.
Алексей стоял у стены, будто пытался в неё вжаться. Он молчал. Его глаза бегали от матери к жене и обратно, как маятник, и в этом испуганном, беспомощном взгляде Марина прочитала всё, что ей нужно было понять. Он не выберет её. Не сейчас и не потом. Для него мать была законом, последней инстанцией, а жена — удобным дополнением к жизни. Тем, что должно работать, соглашаться и не задавать лишних вопросов.
— Алексей, — Марина медленно повернулась к мужу.