Разговор продолжался ещё какое-то время. Мария оставалась возле двери, невольно улавливая отдельные слова мужа и ощущая, как внутри неё сталкиваются два совершенно разных чувства. Ей стало немного легче от того, что Максим всё-таки перестал отмалчиваться и обозначил свою позицию. Но вместе с этим появилась тревога: она понимала, что для него этот разговор с матерью не пройдёт бесследно и наверняка оставит болезненный след.
Наконец Максим убрал телефон от уха и медленно повернулся к жене.
— Она поедет к Ирине, — произнёс он негромко. — Очень расстроилась.
— Я понимаю, — тихо отозвалась Мария. — Мне самой сейчас не легче.
Они несколько секунд стояли без слов. За дверью слышались удаляющиеся шаги, потом по площадке протяжно заскрипели колёсики чемодана, глухо стукнуло что-то тяжёлое, и вскоре в подъезде наступила тишина.
Мария прошла в гостиную и остановилась у окна. С высоты их этажа было видно, как Галина Сергеевна выходит из подъезда, тянет за собой чемоданы, а в руках осторожно держит большой горшок с пышным фикусом. У подъезда она на мгновение замерла, словно не была уверена, что действительно хочет уезжать. Потом достала телефон, набрала чей-то номер и, поговорив недолго, стала ждать. Через несколько минут возле дома остановилось такси.
Мария молча наблюдала, как водитель помогает уложить чемоданы в багажник, как свекровь садится на заднее сиденье, бережно придерживая на коленях тяжёлый горшок. Машина плавно тронулась и вскоре скрылась за поворотом.
Отойдя от окна, Мария вернулась на кухню. Максим сидел за столом, опустив локти на столешницу и закрыв лицо ладонями. Вид у него был растерянный и усталый.
— Как ты? — осторожно спросила она, присаживаясь рядом.
— Сам не понимаю, — ответил он после паузы. — Паршиво. Всё-таки это моя мама.
— Я знаю, — сказала Мария и накрыла его руку своей ладонью.
Максим тяжело выдохнул.
— Она сказала, что из-за квартиры потеряла деньги. Там, оказывается, был какой-то залог или предоплата риэлтору за подбор жильцов. Она сдала квартиру студенткам, а теперь выходит, что всё сделала зря.
— Это, конечно, неприятно, — согласилась Мария. — Но решение сдавать квартиру она приняла сама. С нами она не советовалась. Мы не могли заранее знать, что она всё уже устроила.
Максим поднял голову и долго смотрел на неё, будто впервые за этот день пытался осознать всё произошедшее полностью.
— Ты правда с утра поменяла замок? Просто пошла и сделала?
— Да, — спокойно ответила Мария.
— Почему ты мне заранее ничего не сказала?
Она не стала отводить взгляд.
— Потому что знала: ты попросишь подождать. Скажешь, что надо потерпеть, поговорить, подобрать мягкий вариант, найти компромисс. А я больше не могла терпеть, Максим. Я всю ночь почти не сомкнула глаз и думала только об этом.
Он замолчал. Некоторое время между ними слышалось лишь тихое тиканье часов на стене. Потом Максим спросил уже совсем другим тоном:
— Ты боялась, что я в нужный момент окажусь не на твоей стороне?
Мария ответила честно:
— Да. Боялась. И даже утром я не была уверена, что, когда всё начнётся, ты действительно меня поддержишь.
— Но я ведь поддержал, — сказал он, словно проговаривал это не столько для неё, сколько для себя.
— Поддержал, — мягко подтвердила Мария. — И я благодарна тебе за это.
Максим заметил на столе новый ключ. Мария положила его возле его чашки ещё в начале их разговора, но он только сейчас обратил на него внимание. Он взял ключ, повертел в пальцах, прислушиваясь к холодному металлическому звону.
— Завтра, наверное, надо будет ей позвонить, — сказал он. — Узнать, добралась ли она до Ирины, как устроилась. И нам всё равно придётся думать, что делать дальше. Она же не может бесконечно жить то у одних, то у других родственников.
— Согласна, — кивнула Мария. — Только обсуждать это мы будем вдвоём и заранее. До того, как кто-то примет окончательное решение. Не при гостях, не у двери с чемоданами и не тогда, когда нас уже поставили перед фактом.
— Хорошо, — тихо произнёс Максим.
Он положил ключ в карман, поднялся из-за стола, подошёл к Марии и обнял её. Она прижалась щекой к его плечу и почувствовала, как напряжение, накопившееся за последние сутки, начинает медленно отпускать.
— Прости, что вчера я не сразу встал на твою сторону, — сказал он, уткнувшись лицом в её волосы. — Мне правда трудно спорить с мамой. Она всю жизнь была такой. Всегда считала, что последнее слово должно оставаться за ней.
— Я это понимаю, — ответила Мария. — Я не требую, чтобы ты изменился за один день. Но для меня важно знать: когда речь идёт о нас, о нашей семье и нашем доме, ты будешь рядом со мной, а не где-то между мной и мамой.
— Я буду стараться, — пообещал Максим.
После этого несколько дней прошли в непривычном спокойствии. Галина Сергеевна не звонила, и это само по себе казалось странным: обычно она выходила на связь с сыном почти ежедневно, то с советами, то с вопросами, то просто чтобы напомнить о себе. Максим пару раз брал телефон, собираясь набрать её номер, но каждый раз откладывал. Он говорил, что не знает, с каких слов начать, а Мария не настаивала.
На пятый день после праздника позвонила Ирина, двоюродная сестра Галины Сергеевны. Мария сидела рядом с Максимом на диване и слышала лишь обрывки разговора, но и этого было достаточно, чтобы понять общий смысл.
— Максим, ты бы приехал, поговорил с матерью, — доносилось из трубки. — Она у меня уже третий день сама не своя. Переживает, плачет. Говорит, что вы её из дома выставили.
— Тёть Ир, мы никого не выставляли, — терпеливо объяснял Максим. — Мы попросили время, чтобы всё обсудить и принять решение нормально. Она сама решила уехать. Никто её за дверь не выталкивал.
— Ты же знаешь свою маму. Для неё если дверь сразу не открыли, значит, от неё отказались окончательно.
Когда разговор закончился, Максим ещё долго сидел неподвижно, глядя в одну точку. Мария не тревожила его вопросами, давая возможность самому собраться с мыслями.
— Завтра съезжу к ней, — сказал он наконец. — Надо поговорить спокойно, без спешки и без свидетелей.
— Хочешь, я поеду с тобой? — спросила Мария.
Максим задумался, потом покачал головой.
— Пока, наверное, не стоит. Сначала я сам с ней поговорю. Так будет проще.
Мария кивнула, хотя внутри сразу кольнула тревога. Она боялась, что под давлением материнских слёз, жалоб и упрёков Максим снова начнёт отступать. Боялась, что после этой поездки он вернётся уже с другим настроением и будет просить её уступить, открыть дверь, впустить Галину Сергеевну на тех же условиях, от которых Мария так отчаянно пыталась защититься.
На следующий день Максим вернулся от Ирины поздно. В прихожую он вошёл усталый, задумчивый, будто за несколько часов разговора вымотался сильнее, чем после тяжёлого рабочего дня.
— Ну как всё прошло? — спросила Мария, встречая его у двери.
— Поговорили, — коротко ответил он, снимая обувь. — Она всё ещё очень обижена. Говорит, не понимает, как родной сын мог позволить невестке командовать в доме, который он якобы построил собственными руками.
Мария почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение. Но она заставила себя промолчать и дождаться продолжения.
— Я ей сказал, — продолжил Максим, проходя на кухню, — что квартира покупалась и ремонтировалась на наши общие деньги. Что это не мой личный дом, а наш семейный. И что такие вещи, как переезд к нам на постоянной основе, нельзя решать в одиночку, а потом объявлять при гостях как уже свершившийся факт.
Мария внимательно смотрела на мужа, пытаясь по его лицу понять, чем закончился этот разговор.
— Сначала она вообще не хотела слушать, — сказал Максим. — Повторяла, что я во всём поддакиваю жене, что после свадьбы стал другим человеком. Но когда я напомнил про дачу, про то, откуда взялись деньги на ремонт, она немного успокоилась. По крайней мере, перестала перебивать.
— И что теперь? — тихо спросила Мария.
— Сказала, что подумает над другими вариантами. У Ирины она может пожить ещё какое-то время. Потом, возможно, снимет себе небольшую квартиру, пока в её старой квартире живут студентки. Деньги от аренды частично покроют её съём.
— По-моему, это разумно, — сказала Мария.
— Да, — согласился Максим. — Хотя ей, конечно, такой вариант не нравится. Она привыкла считать, что если она мать, то имеет право участвовать в моей жизни без всяких границ.
Он сел за стол и устало провёл ладонями по лицу.
— Знаешь, что она ещё сказала? — спросил он через минуту.
— Что?
— Что ей страшно оставаться одной. После смерти отца квартира кажется ей слишком большой и пустой. Она надеялась, что, переехав к нам, снова почувствует себя частью семьи. Нужной. Не лишней.
Мария опустила взгляд. Эти слова неожиданно смягчили что-то внутри неё. Она могла понять этот страх — остаться одной, перестать быть нужной, оказаться в тишине, где никто не ждёт твоего голоса и не спрашивает совета. Но понимание не отменяло другого: одиночество Галины Сергеевны не давало ей права ломать границы чужой семьи и принимать решения за сына с невесткой.
— Мы можем приглашать её чаще, — осторожно предложила Мария. — Пусть приезжает на выходные, остаётся на день, помогает с чем-то, если ей хочется. Можно вместе ужинать, куда-то ходить. Но жить у нас постоянно — это уже совсем другой вопрос. Для этого нужны другие договорённости.
— Я тоже так думаю, — кивнул Максим.
Прошло ещё примерно две недели. За это время Галина Сергеевна нашла себе небольшую однокомнатную квартиру неподалёку от Ирины. Жильё было недорогим, довольно простым, зато чистым и уютным. Переехала она туда с самым необходимым, а большую часть мебели и коробок оставила у сестры на хранение, сказав, что потом решит, что делать дальше.
Через месяц после переезда Мария и Максим впервые приехали к ней в гости. Они привезли фрукты, небольшой подарок и торт с той начинкой, которую Галина Сергеевна всегда любила. Квартира оказалась скромной, но аккуратной. Из окна открывался вид на небольшой сквер перед домом, где уже желтели деревья и гуляли люди с собаками.
— Вот, понемногу устраиваюсь, — сказала Галина Сергеевна, наливая чай в чашки. Голос её звучал спокойнее, чем прежде, и в нём уже не было той твёрдой уверенности, будто она одна знает, как всем лучше жить.
— Как вам здесь? Привыкаете? — спросила Мария, стараясь говорить тепло и без напряжения.
— Ничего, жить можно, — ответила свекровь. — Соседи тихие, магазин рядом, остановка недалеко. Конечно, не моя квартира, там всё родное было. Но ничего, привыкну.
Разговор шёл ровно. Не было прежних острых замечаний, не всплывали обвинения и старые обиды. Мария заметила, что Галина Сергеевна сознательно обходит тему ремонта, вложенных денег и того, кому принадлежит главная заслуга в обустройстве их квартиры. Возможно, это было лишь временное затишье, и новая волна претензий могла подняться позже. А может быть, перед ними действительно начинался другой этап — более спокойный, взрослый и честный.
— Машенька, — неожиданно сказала Галина Сергеевна, когда Максим вышел на балкон, чтобы ответить на рабочий звонок. — Я хотела тебе кое-что сказать.
Мария насторожилась, но промолчала.
— За тот вечер хочу извиниться, — продолжила свекровь. — За чемоданы, за то, что объявила всё при людях. За то, что решила, будто вы обязаны принять моё решение без разговоров.
Мария удивлённо посмотрела на неё. Таких слов она от Галины Сергеевны не ожидала.
— Спасибо, что вы это сказали, — тихо ответила она.
Свекровь отвела взгляд к окну, помолчала и продолжила:
— Я привыкла думать: раз я мать, значит, в жизни сына и в его доме мне можно всё. А выходит, нет. У тебя тоже есть голос. И не просто голос. Ты ведь тоже вложилась в этот дом — и деньгами, и силами, и душой.
Мария почувствовала, как внутри разливается неожиданное тепло. Она прекрасно понимала, что одно извинение не перечеркнёт всех прошлых конфликтов и не сделает их отношения мгновенно лёгкими. Но это был шаг. Небольшой, осторожный, но важный.
— Мы можем попробовать начать заново, — сказала Мария. — Без старых счётов и взаимных упрёков.
— Хотелось бы, — кивнула Галина Сергеевна. На её лице появилась редкая улыбка — не торжествующая, не снисходительная, а немного грустная и усталая. — Я ведь правда не хотела зла, Машенька. Просто привыкла жить по-своему. А в моём возрасте привычки менять трудно.
Обратно домой они ехали на машине почти молча. Максим сосредоточенно смотрел на дорогу, а Мария — в окно, где мимо проносились вечерние огни города. Только спустя некоторое время он заговорил:
— Как думаешь, она справится? Сможет жить отдельно, привыкнуть к этой квартире?
— Не знаю, — честно сказала Мария. — Но мне кажется, ей нужно дать возможность попробовать.
— А если не получится? Если она опять захочет переехать к нам?
Мария задумалась. Этот вопрос был неприятным, но уже не пугал её так, как раньше. Теперь между ними появилась хотя бы договорённость говорить заранее.
— Тогда мы снова сядем и всё обсудим, — ответила она. — Вместе. Спокойно. Без чемоданов у порога, без внезапных объявлений при гостях и без решений, принятых за нашей спиной.
Максим кивнул, не отрывая взгляда от дороги.
— Знаешь, я думал об этом, — сказал он после паузы. — Может, нам стоит сходить к психологу? Вместе. Не потому что у нас всё плохо, а чтобы научиться нормально договариваться в таких ситуациях. С мамой, с работой, с чем угодно.
Мария повернулась к нему, удивлённая.
— Ты серьёзно?
— Да. Абсолютно. Я вижу, что мне тяжело выстраивать границы с мамой. А тебе, наоборот, сложно сразу говорить, когда тебя что-то задевает. Ты долго держишь всё внутри, пока не случается что-то резкое, как с этим замком. Может, специалист поможет нам обоим разговаривать иначе.
Мария медленно кивнула. В груди появилось тёплое, спокойное чувство. Это было не то облегчение, которое приходит после окончательного решения всех проблем. Она понимала: впереди ещё будут непростые разговоры, сомнения, возможные обиды и новые испытания. Но впервые за долгое время ей казалось, что они с Максимом смотрят в одну сторону. Не тянут каждый в свою сторону, не прячутся за молчанием, а пытаются услышать друг друга по-настоящему.
Прошёл ещё месяц. Осень окончательно вступила в свои права. За окном моросил мелкий дождь.