— Пожалуйста, поставьте вазу обратно, — сдержанно сказала Мария, не сводя глаз со свекрови, которая уверенным движением передвинула массивную хрустальную салатницу почти к самому краю стеклянной полки.
— Да зачем она здесь выставлена, будто музейный экспонат? — искренне возмутилась Людмила Ивановна и уперла ладони в бока. — Ни конфет в нее не положить, ни пользы никакой. Только пыль на себя собирает. Я лучше сюда фотографии Дмитрия из садика поставлю, специально с собой привезла. Пусть ребенок смотрит и радуется, когда мимо проходит.
Мария медленно втянула воздух, ощущая, как между лопатками снова поднимается знакомое тягучее раздражение. Она подошла к стеллажу, осторожно взяла вазу, купленную когда-то в крошечной антикварной лавке на первые по-настоящему крупные премиальные, и вернула ее ровно в центр полки.
— Людмила Ивановна, я вас очень прошу: не меняйте ничего в гостиной. Мне важно, чтобы вещи оставались там, где я их поставила.
Свекровь недовольно сжала тонкие губы, всем видом демонстрируя, насколько ее задела эта, как ей казалось, нелепая придирчивость невестки. Она громко фыркнула, поправила сползший с плеча домашний халат и нарочито шумно зашаркала тапками в сторону кухни, бормоча себе под нос что-то про нынешнюю молодежь, которая материнской заботы не понимает и не ценит.
Дмитрий, муж Марии, тем временем удобно развалился на большом угловом диване. Его взгляд был прикован к экрану телевизора, где показывали футбольный матч. По его невозмутимому лицу было ясно: он старательно делает вид, будто вся эта сцена происходит где-то далеко и лично его никак не касается.
— Дмитрий, ну скажи ей хоть что-нибудь, — негромко попросила Мария, присаживаясь на край кресла. — Она уже вторую неделю каждый день что-то переставляет в квартире. Вчера я полчаса искала рабочие папки, потому что она решила, что на подоконнике в спальне им не место, и убрала их в нижний ящик комода под твои носки.
Дмитрий лениво потянулся и с явным нежеланием оторвался от матча.
— Маш, ну чего ты сразу кипятишься? Мама ведь помочь хочет. Ей в ее возрасте тяжело сидеть без дела, скучно. Ну передвинула она вазу — что, трагедия? Дай человеку почувствовать, что он здесь нужен. Она же к нам приехала пожить немного, а не наказание отбывать.
Мария устало провела пальцами по вискам. «Пожить немного» — это выражение теперь каждый день отдавалось у нее в голове глухим эхом. Людмила Ивановна приехала из области якобы на медицинское обследование, которое, по ее словам, должно было занять всего три дня. Но все анализы и консультации закончились еще на прошлой неделе, врачи ничего опасного не обнаружили, кроме обычного возрастного остеохондроза, а свекровь даже не пыталась собирать свои огромные клетчатые сумки. Наоборот, она уверенно и последовательно начала наводить в квартире собственные порядки.
Квартира была большой, светлой, с окнами на тихий зеленый бульвар. Для Марии это были не просто стены и мебель: она вложила сюда не только внушительную сумму, но и огромную часть себя. Ремонт делался по ее замыслу — теплые полы, безупречно выровненные стены мягкого оттенка слоновой кости, встроенная кухонная техника, о которой она мечтала много лет. Каждую деталь, от расположения розеток до тяжелых плотных штор, Мария выбирала сама, проводя долгие вечера за каталогами строительных магазинов и интерьерными подборками.
Эта квартира не появилась у нее случайно. Примерно три года назад Мария продала небольшую двухкомнатную квартиру на окраине города, доставшуюся ей после смерти бабушки. Жилье требовало капитального ремонта, но вырученных денег хватило, чтобы сделать первый серьезный шаг. К этой сумме Мария добавила все накопления, которые годами откладывала с каждой зарплаты, отказываясь от путешествий, дорогой одежды и прочих радостей. Так ей удалось купить просторную квартиру в хорошем районе. Сделка была оформлена за год до знакомства с Дмитрием, и юридически жилье принадлежало только ей.
Дмитрий появился в этом доме с одним крупным чемоданом и набором инструментов, подаренным коллегами на какой-то праздник. Он работал менеджером по продажам в небольшой компании, получал обычную среднюю зарплату, часть которой стабильно уходила на обслуживание старенькой иномарки и пятничные встречи с друзьями. Мария никогда не ставила ему это в упрек. Ей казалось, что в семье, где люди любят друг друга, не должно быть жесткой границы между «моим» и «твоим». Коммунальные счета они оплачивали по очереди, продукты покупали вместе, а значительные расходы Мария чаще всего незаметно брала на себя, стараясь не задевать мужское самолюбие Дмитрия.
Но у ее деликатности со временем обнаружилась неприятная обратная сторона. Людмила Ивановна, женщина старых взглядов, была абсолютно убеждена: если ее сын мужчина, значит, именно он и является главным хозяином в доме. Она видела, как Дмитрий пару раз прикручивал расшатавшуюся ручку на межкомнатной двери, как с важным видом заносил в квартиру новый телевизор, купленный в кредит на его имя, и в ее голове сложилась простая и твердая картина: сын содержит семью, обеспечивает невестку жильем и вообще держит дом на себе. Мария никогда не спорила с ней на эту тему. Ей казалось унизительным размахивать документами перед пожилой женщиной и доказывать очевидное. Как выяснилось позже, напрасно.
Субботнее утро началось с едкого запаха пережаренного лука, который добрался до спальни даже через плотно закрытую дверь. Мария открыла глаза, повернула голову к электронным часам на тумбочке и тихо застонала. Было семь утра. Единственный выходной после тяжелой недели квартальных отчетов, когда она возвращалась с работы почти к девяти вечера.
Набросив халат, Мария вышла на кухню. Людмила Ивановна, как всегда в своем пестром переднике, суетилась возле плиты и с ожесточением водила металлической лопаткой по покрытию сковороды.