Потом была учёба, первая работа, переезд в другой город. Оксана каждую неделю набирала Татьяну, навещала её по праздникам, привозила лекарства, тёплые пледы, хороший чай. Богдан объявлялся нечасто, но ко дню рождения Татьяны неизменно преподносил эффектные, напоказ щедрые подарки — дорогой смартфон (которым она так и не научилась пользоваться), сертификат в спа-салон (куда, разумеется, не пошла). Татьяна с гордостью демонстрировала всё это соседкам: «Вот, внук помнит!»
И вот чем всё обернулось. «Всё оставила моему брату». Почему Татьяна так распорядилась? Эта мысль металась в голове, словно птица, бьющаяся о стекло. В чём я провинилась? Мало любила? Недостаточно заботилась? А может, дело не в ней, а… в родителях? Оксана прекрасно знала, как Юлия превозносила Богдана, как при случае повторяла: «Тебе проще, ты же девочка», «Богдану нужно помогать, он мужчина, ему тяжелее», «Квартира Богдану нужнее, у него семья будет». Похоже, за годы эта установка укоренилась и в сознании Татьяны. Или родители «подсказали» ей такое решение, когда она ослабла после болезни? Мысль казалась мерзкой, но отделаться от неё Оксана не могла.
Она плакала — от обиды на Татьяну, от бессилия перед Юлией, Иваном и братом, от страха за своё будущее. Завтра в её спокойный, выстроенный быт ворвутся чужие решения, чужие проблемы и беспомощное тело Татьяны. Прежней жизни больше не будет. Она превратится в сиделку. И ни о какой благодарности речи не пойдёт, ведь «квартиру-то получил Богдан». Её просто использовали — как самую надёжную и удобную.
На следующий день ровно к трём раздался звонок. На пороге стояли Иван, Юлия и… крохотная, согбенная фигурка в инвалидном кресле, которое с трудом протиснули в тесный лифт. Татьяна выглядела ещё более хрупкой и беззащитной, чем запомнилась Оксане. Когда-то живые, цепкие глаза потускнели, в них читался испуг. Узнав Оксану, она попыталась улыбнуться, но губы лишь дрогнули, сложившись в беспомощную гримасу.
— Вот, — деловито произнесла Юлия, выгружая пакеты с лекарствами и подгузниками. — Обживайтесь. Мы всё расписали: когда таблетки, когда еда. Держи. Нам пора, дорога неблизкая, да и Богдану на стройке помочь нужно.
Они задержались меньше часа. Поцеловали Татьяну в лоб, сухо обняли Оксану. Иван старательно отводил взгляд. Юлия сунула ей конверт: «Это на первое время». И ушли. Будто оставили ненужный багаж в камере хранения.
В квартире воцарилась гулкая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, сиплым дыханием Татьяны. Оксана подошла к креслу. Хотелось закричать: «Почему?!» — но по морщинистой щеке старушки медленно скатилась слеза, и крик так и не вырвался.
Жизнь раскололась на «до» и «после». Дни замкнулись в бесконечный круг: утренний уход, каша, таблетки, смена белья, короткая прогулка к лавочке во дворе, обед, чтение вслух, телевизор, ужин, ночные подъёмы. Оксана оставила прежнюю должность, перейдя на удалённую работу с ощутимой потерей в доходах. Личная жизнь, и без того скромная, сошла на нет. Иногда звонил Богдан: «Ну что, справляешься? Спасибо тебе, сестрёнка, ты у нас герой. Ой, извини, бригада зовёт!» — и бодро отключался.
Татьяна почти не разговаривала. Она лишь смотрела. Её взгляд часто задерживался на Оксане — когда та, измождённая, засыпала в кресле с книгой, мыла полы или готовила протёртый суп. В этих глазах читались боль, стыд и ещё что-то неуловимое, чего Оксана не могла понять.
Однажды, поздней осенью, когда за окном лил холодный дождь, случился криз.