Стоило мне предложить Андрею поехать вместе, он только раздражённо морщился и снова опускал глаза в телефон.
— И что я там забыл? — отмахивался он. — Сидеть среди старья и дышать пылью? Езжай сама, раз тебе больше нечем заняться.
К весне я наконец поняла: если мы действительно собираемся съезжать из арендованного жилья и перебраться в квартиру деда, её нельзя оставлять в таком состоянии. Обои местами отходили от стен, старая электрика пугала треском и искрами, трубы и краны явно пережили не одно десятилетие. Мне хотелось сделать всё нормально: не превратить квартиру в безликий новодел, а бережно сохранить то, что напоминало о Сергее Павловиче, — деревянный паркет, лепнину, особую атмосферу. Но при этом нужно было заменить проводку, привести в порядок сантехнику, обновить стены, плитку, потолки.
Андрей от этой истории сразу устранился.
— Это твоё наследство, Алина, — равнодушно сказал он, устраиваясь за компьютером. — Вот ты им и занимайся. У меня на работе завал, я не собираюсь мотаться по строительным магазинам и рынкам. И сразу предупреждаю: вкладывать наши общие деньги в чужую недвижимость я не дам.
— Я и не собираюсь брать общие, Андрей, — ответила я тогда. — Ремонт оплачу из своих квартальных премий. Нам как раз начислили хорошие бонусы.
Следующие четыре месяца превратились для меня в бесконечный изматывающий марафон. После работы я ехала не домой отдыхать, а в квартиру, где с утра до вечера гремели инструменты, пахло шпаклёвкой и пылью. Я сама искала вменяемых мастеров, сама договаривалась с электриками и плиточниками, сама проверяла, что они сделали за день. Заказывала материалы, выбирала краску, таскала в багажнике тяжёлые рулоны обоев, мешки со смесями, банки и коробки.
Руки у меня постоянно были сухие, в мелких царапинах и белой строительной пыли. Спина к вечеру ныла так, что я едва добиралась до кровати. А Андрей в это время либо сидел за онлайн-играми, либо уезжал с приятелями на рыбалку на все выходные. Максимум, что я слышала от него перед уходом:
— Ну давай, удачи тебе там с твоими строителями. И хлеб по дороге не забудь купить.
На прошлой неделе ремонт наконец закончился. Я вымыла окна так, что стекло стало почти невидимым, аккуратно перевезла дедушкины любимые книги, разложила их на полках, повесила в гостиной его большой портрет. Мы уже собирались в ближайшие дни освободить съёмную квартиру, перевезти мебель и начать жить там, где всё напоминало мне о родном человеке. Я даже думала устроить тихий ужин — без гостей, без пафоса, просто отметить, что этот тяжёлый этап наконец позади.
Но вместо спокойного вечера и ощущения завершённости я нашла тот самый черновик искового заявления, подготовленный за моей спиной.
Андрей вернулся домой около половины седьмого. Вошёл в приподнятом настроении, что-то насвистывая себе под нос. Даже обувь не снял — прошёл прямо на кухню нашей съёмной квартиры и полез в холодильник, громыхая кастрюлями.
— Привет, Алина! Слушай, а ужина что, нет? Ты опять ничего не приготовила? — спросил он самым обычным, чуть недовольным тоном, даже не обернувшись ко мне.
Я не стала отвечать. Просто молча придвинула к нему копию заявления, которую мне передала Мария.
Андрей пробежал глазами первые строки. На долю секунды он застыл, плечи его заметно напряглись. Но почти сразу он взял себя в руки, повернулся ко мне и изобразил привычное безразличие, будто речь шла о какой-то мелочи.
— А, это… — протянул он. — Мама сказала, что надо заранее подстраховаться. Ты чего сразу побледнела? Мы же семья, Алина. Значит, всё должно быть честно.
— Честно — это как, Андрей? — спросила я очень тихо. Голос у меня звучал непривычно ровно, хотя внутри всё кипело от злости и обиды. — Ты хочешь через суд получить часть моей личной квартиры, которую мне оставил дед. Объясни, на каком основании?
— А что тут непонятного? — Андрей самодовольно усмехнулся, налил себе воды из графина и развалился на стуле напротив. — Ты четыре месяца все свои премии и накопления сливала в этот ремонт: обои, штукатурка, плитка, мастера. А жили мы всё это время на что? На мою зарплату. Я продукты покупал, коммуналку за эту съёмную квартиру платил, интернет оплачивал, бензин заливал. Выходит, я тоже участвовал — косвенно. Обеспечивал тебе тыл, пока ты там красоту наводила. Мама узнавала, это в суде можно представить как косвенные финансовые вложения. Так что всё нормально и справедливо. А то мало ли, завтра ты решишь со мной развестись, выставишь меня за дверь, и я останусь без угла, пока ты будешь жить в просторной трёхкомнатной квартире.
И именно в этот момент из прихожей донёсся знакомый скрежет ключа в замке. Дверь открылась, и через несколько секунд на кухне появилась Татьяна Михайловна.
Она вошла в дорогом пальто, даже не подумав его снять. Держалась уверенно, почти торжественно, словно пришла не в гости, а с официальной проверкой. По её довольному лицу я сразу поняла: появление свекрови не было случайностью. Всё было заранее согласовано, и она прекрасно знала, какой разговор застанет.
— Добрый вечер, Алиночка, — произнесла она сладким голосом, отодвинула свободный стул и села рядом с сыном. — Я смотрю, ты уже ознакомилась с документом. Андрей позвонил, сказал, что ты дома. Вот я и решила зайти, чтобы поддержать его и спокойно всё обсудить.
— Обсудить что именно, Татьяна Михайловна? — я вцепилась пальцами в край стола и посмотрела ей прямо в глаза. — Как вы среди бела дня пытаетесь забрать у меня жильё?
— Ну зачем же такими словами, деточка? — свекровь растянула губы в приторной улыбке, но её глаза смотрели на меня без капли тепла, холодно и расчётливо.