Она была моей мамой. Единственной.
Операция прошла успешно.
Врач вышел в коридор и сообщил, что всё позади. Опухоль удалена, прогнозы обнадёживающие.
Я сидела на скамейке и не могла поверить своим ушам. Мама будет жить.
И вдруг услышала шаги.
Подняла голову.
Богдан.
Он шёл прямо ко мне по коридору, держа в руке бумажный стаканчик с кофе.
Присел рядом. Без слов протянул мне стаканчик.
Кофе был чёрный, без сахара.
— Откуда ты знаешь? — спросила я тихо.
— Людмила позвонила. Сказала, что операция сегодня утром.
Мы замолчали на мгновение.
— Как она?
— Всё хорошо. Врачи уверены — выкарабкается.
Он кивнул и остался сидеть рядом, не говоря ни слова.
Я не понимала его появления. Что им двигало? Зачем он пришёл?
— Я разговаривал с твоей мамой, — произнёс он наконец.
Я застыла на месте.
— Что?
— Вчера. Она позвонила в приёмную офиса. Представилась матерью сотрудницы и настояла на разговоре с директором. Секретарь соединила нас сразу же.
У меня перехватило дыхание от волнения.
— И она всё рассказала, — продолжил он спокойно. — Про анализы, про ошибку… И почему ты ушла тогда так внезапно…
Я закрыла лицо ладонями, не в силах смотреть ему в глаза.
— Богдан… я правда не знала! Клянусь тебе! Я думала… я была уверена, что это правда… Я хотела тебя уберечь…
Он мягко взял меня за запястья и аккуратно отвёл руки от лица:
— Я верю тебе…
Мы помолчали немного…
— Семь лет, Зоряна… Семь лет я жил с мыслью, что ты просто передумала… Что разлюбила… Что я был для тебя ничем…
— Я любила тебя… Так сильно… что решила уйти…
— Глупая ты…
— Знаю…
Он достал из кармана сложенный листок бумаги — мою записку. Ту самую…
«Прости. Так лучше для тебя».
— Я перечитывал её сотни раз, — сказал он тихо. — Пытался понять смысл между строками… Искал хоть какой-то намёк… Теперь понял всё окончательно…
Он медленно разорвал записку пополам. Потом ещё раз… и ещё… Крошечные кусочки бумаги упали на пол коридора больницы…
— Начнём сначала?
Я смотрела ему в лицо. В его глаза — впервые за столько лет тёплые и живые…
— А ты сможешь? После всего этого?
— Я ждал объяснений семь лет… Теперь они есть… Остальное зависит только от времени…
И вдруг внутри меня словно развязался тугой узел… Тот самый комок боли и страха, который держал меня все эти годы…
И впервые за долгое время я перестала теребить безымянный палец левой руки…
Прошла неделя.
Мама сидела у окна своей палаты для выздоравливающих и смотрела во двор больницы сквозь стекло…
На лавочке под старой липой мы сидели вдвоём с Богданом. Он держал мою руку в своей ладони, а я смеялась над чем-то сказанным им вполголоса…
Мама улыбалась сквозь слёзы радости…
На тумбочке возле её кровати стоял бумажный стаканчик с кофе — чёрным и без сахара… Богдан принёс его мне утром, но я забыла его здесь перед тем как выйти во двор…
Дверь приоткрылась; заглянула медсестра:
— Галина Петровна! Ну сколько можно у окна торчать? Вам ещё лежать положено!
— Сейчас, Оксанка… Ещё минутку…
Мама снова посмотрела наружу: мы с Богданом поднялись со скамейки; он наклонился ко мне и что-то прошептал на ухо; я засмеялась громко и толкнула его плечом…
Как раньше… Как когда-то давно… Семь лет назад…
Мама вытерла слёзы уголком платка:
— Ну вот… Хоть одно правильное решение успела принять напоследок…
Медсестра подошла ближе:
— Какое ещё «напоследок»? Доктор сказал: минимум двадцать лет ещё будете бегать по жизни! Вы у нас крепкая!
Мама улыбнулась:
— Двадцать лет?.. Может быть успею на свадьбу попасть… И даже внуков понянчить…
Она перевела взгляд на забытый стаканчик кофе без сахара…
Он запомнил это спустя семь лет…
Значит всё будет хорошо…
А мы тем временем сидели под липой рядом друг с другом; ветер шелестел листвой над головой; пахло летом и чем-то светлым впереди…
Семь лет назад мне казалось: поступаю правильно… Жертвую собой ради него… Верила тогда: настоящая любовь значит отпустить человека ради его блага…
Но оказалось иначе: настоящая любовь — это вернуться обратно… Объясниться честно… Попросить прощения… И начать заново всё сначала…
Богдан крепче сжал мою ладонь:
— О чём задумалась?
Я улыбнулась:
— Думаю о том времени, которое мы потеряли за эти годы…
Он посмотрел прямо в глаза:
— Зато теперь у нас есть вся оставшаяся жизнь впереди…
Я снова взглянула ему в лицо: лед растаял окончательно; впервые за долгие годы он улыбался по-настоящему тепло…
– Ты действительно простил меня?
– Простить было нечего… Ты пыталась защитить меня – пусть странным способом – но из любви же ведь пыталась…
– А маму?..
Он помолчал немного:
– Она сделала это из страха… Не из злобы или злости… Это совсем другое чувство…
Я кивнула молча и положила голову ему на плечо…
Над нами шелестели листья старого дерева; воздух был наполнен запахом надежды – такой же лёгкой как ветерок над больничным двором…
И впервые за семь долгих лет я чувствовала себя там где нужно – именно на своём месте…
– Богдан?..
– М?..
– Спасибо тебе за то, что дождался меня тогда…
Он поцеловал меня в макушку:
– Спасибо тебе за то, что вернулась ко мне снова…
Я улыбнулась сквозь слёзы счастья – больше не теребя безымянный палец левой руки –
Тот самый палец,
На котором когда-то могло быть кольцо,
И который скоро обязательно будет носить его вновь.