И это короткое, вымученное слово, прорвавшееся сквозь хрип и боль, разрушило всё то хрупкое равновесие, которое она так старательно выстраивала в себе. Годы накопленного гнева и обиды вдруг потеряли силу перед этим слабым голосом умирающего. Ком подступил к горлу. Она резко выпрямилась, отвернулась — смотреть в его глаза было выше её сил.
— Я… Я приду завтра, — с трудом произнесла Оксана, едва сдерживая себя в этой удушающей атмосфере. Почти бегом она покинула палату, затем и саму больницу. Снаружи моросил мелкий дождь, острыми каплями впиваясь в лицо. Оксана села за руль машины и уронила голову на руки. Внутри неё бушевал конфликт: разум холодно твердил о манипуляции, о том, что ничего не изменилось; но сердце — предательское сердце — содрогалось от внезапной боли и сожаления.
Слишком долго она пряталась за бронёй злости — теперь же трещина в этой защите выпустила наружу всё то, что копилось годами. Она не поехала домой. Машина неслась по мокрым улицам города сквозь дождь и слёзы на глазах — светофоры терялись из виду, а пальцы автоматически стирали влагу со щёк.
«Прости». Это слово будто прожигало её изнутри. Что он хотел этим сказать? Извинялся ли он за ту аварию? За то, как рухнула их жизнь? Или это был просто бред умирающего? Последний всплеск сознания?
Оксана остановилась у банкомата и сняла последние гривны со счёта — утром она собиралась отдать их Марьяне. Как она оказалась на безлюдной набережной — не помнила. Дождь усилился; река под ногами бурлила чёрной водой. Она вышла из машины и подошла к перилам.
Ветер рвал одежду на ней, смешивая дождевые капли со слезами на лице. В голове гудело одно-единственное слово: «Прости». И вдруг её осенило: она ждала этого всю свою жизнь.