Когда я перебирала вещи покойной бабушки, неожиданно обнаружила в тайнике старого комода её дневник. На первой странице чётким, словно специально выведенным почерком значилось: «Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Прости меня, Ярина». Я перевернула лист — и замерла. То, что открылось моим глазам, перевернуло всё внутри. Мир будто рухнул. В ту минуту я впервые по-настоящему задумалась: а кто же я на самом деле?
Ярина сидела прямо на полу — среди груды картонных коробок с разным хламом и старинными вещами, пропитанными запахом времени и нафталина. С момента смерти бабушки Роксоланы прошло три недели. Теперь пришло время разобрать её квартиру. Мама уехала на дачу за летними вещами, а Ярина осталась одна в этих стенах, наполненных воспоминаниями и семейными тайнами.
Проведя рукой по потёртой ткани любимого кресла бабушки, она невольно улыбнулась: как часто они вдвоём сидели здесь с чашками чая и малиновым вареньем… беседовали часами о жизни. Бабушка была для неё не просто родным человеком — она стала настоящей подругой и тем единственным взрослым, кто понимал её без слов.
Глубоко вздохнув, Ярина вновь принялась разбирать содержимое старого комода. Платки с кружевами, пожелтевшие снимки из прошлого века, коробочки с пуговицами — всё это хранило отпечаток ушедших лет. Она уже собиралась закрыть последний ящик, когда заметила: он не выдвигается до конца. Попробовала потянуть сильнее — безрезультатно. Тогда она просунула руку внутрь и нащупала что-то плотное.
С усилием вытянув находку наружу и тихонько охнув от напряжения, Ярина достала тонкую тетрадь в обложке из потёртой кожи. Это был дневник. На его первой странице округлым почерком бабушки значилось: «Если ты читаешь это — значит меня больше нет… Прости меня, Ярина».
Сердце болезненно сжалось. Почему «прости»? За что? Она перевернула страницу — и первые строки заставили её похолодеть.
«20 марта 1975 года. Сегодня всё произошло… Я сделала то, чего уже не исправить… И понимаю: этот поступок будет преследовать меня до конца дней моих. Я забрала чужого ребёнка… Мою маленькую Ларису… Нет! Она моя! Всегда была моей! Я растила её как родную… Но по крови она мне никто».
Ярина перечитала эти слова несколько раз подряд. Не может быть… Лариса — это же её мама! Получается… мама вовсе не родная дочь бабушки Роксоланы? Кто же тогда она сама?.. Руки задрожали от волнения, но остановиться было невозможно.
Страницы были исписаны неровным почерком; местами чернила расплывались от слёз — видно было: писалось это в муках совести и боли утраты. Запись за записью перед глазами раскрывалась история жизни женщины, которую она считала своей самой близкой родственницей.
Роксолана работала медсестрой в родильном доме города Кременчуг. В ту мартовскую ночь 1975 года туда поступила молодая женщина в тяжёлом состоянии во время родов. Девочка появилась на свет здоровой и крепкой… А вот мать скончалась спустя несколько часов от сильного кровотечения… Документов при ней не оказалось; никто из близких так и не объявился… Только клочок бумаги в кармане пальто с именем: «Юлия».
«Я смотрела на эту крошечную девочку», — писала Роксолана дрожащей рукой,— «и сердце моё разрывалось от боли… Её должны были отправить в детдом… А я всего месяц назад похоронила свою Ларисочку… Три дня прожила моя кроха… Порок сердца – сказали врачи – ничего нельзя было сделать… Муж мой, Ярослав, обезумел от горя – начал пить запоем и ушёл из дома навсегда… Осталась я одна – опустошённая душа с пустыми руками».
Слёзы катились по щекам Ярины одна за другой… Она даже не подозревала о том прошлом бабушки – ни о муже по имени Ярослав, ни о погибшей дочери…
«В ту ночь я думать не могла», — продолжался рассказ,— «я просто взяла девочку на руки… Сказала всем вокруг: это моя дочь! Что только что сама родила её! Тогда царил хаос – документы велись кое-как… Никто ничего толком не проверял… У меня была справка о беременности – полученная ещё до смерти моей Ларисы… Мне поверили без лишних вопросов… И вот так я ушла домой с чужим ребёнком на руках».
Ярина прижала дневник к груди так крепко будто он мог дать ей ответы сразу на все вопросы мира… Мысль стучалась в голове гулко: «Мама даже не догадывается об этом». А следом пришло осознание пострашнее: «А кто тогда я?..»
Она поспешно раскрыла тетрадь вновь – перелистывая страницы дрожащими пальцами.
«Я дала ей имя Лариса», — читалось дальше,— «в память о той дочери своей кровиночке… Знала ли я тогда меру своего преступления? Наверное да… Где-то там были люди – семья той женщины Юлии – может быть они искали малышку?… Но у меня больше никого не осталось кроме этой девочки… Она стала смыслом моего существования… Спасением от безумия».
Следующие записи были проникнуты теплом материнской любви: первые шаги малышки Ларисы; первые слова; радость первых праздников вместе; простые будни семьи матери-одиночки со своей дочкой…
Но почти каждая запись завершалась одинаково мучительно: «Прости меня Господи… Прости меня Юлия – где бы ты ни была».
А затем среди записей за 1985 год взгляд Ярины наткнулся на неожиданный поворот:
«Сегодня ко мне пришла женщина по имени Орися Пономаренко – сестра той самой Юлии… Искала её десять лет подряд!… Десять лет страха неизвестности!… Оказывается Юлия сбежала из отчего дома после того как родители отвернулись от неё из-за беременности вне брака…»