Вот так.
Сейчас Орися, в девичестве Пономаренко, ведёт спокойную жизнь в Кременчуге… По адресу…
— Она жива, — прошептала Ярина. — Тётя моей мамы. Моя двоюродная бабушка. Она жива.
Несколько дней Ярина не решалась позвонить. Что сказать? «Здравствуйте, я внучка той девочки, которую пятьдесят лет назад увезла медсестра?» Звучит как бред…
Но однажды вечером она всё же собралась с духом и набрала номер. Ответил женский голос — пожилой, но уверенный.
— Слушаю.
— Орися? Меня зовут Ярина. Мне нужно с вами встретиться. Это касается вашей сестры Юлии.
На другом конце повисла тишина. Затем:
— Кто вы? Что вам известно о Юлии?
— Я знаю о ребёнке… о девочке, что появилась на свет в ту ночь, когда умерла ваша сестра. Я знаю её судьбу.
Снова молчание, потом глухой звук — будто трубка выпала из рук. Затем голос снова зазвучал — теперь дрожащий:
— Приезжайте… пожалуйста… как можно скорее.
Два дня спустя Ярина и Дмитрий сидели в небольшой квартире в Кременчуге. Перед ними — пожилая женщина по имени Орися. В её серых глазах отражалась прохлада озера, но где-то глубоко внутри теплилось нечто тёплое и ранящее одновременно: надежда, перемешанная с болью и бесконечным ожиданием.
Ярина отвела взгляд — эмоции подступили слишком резко.
Орися произнесла тихо и просто:
— Расскажите…
Голос её почти не дрожал, но за этими словами чувствовался целый ураган чувств, долго скрывавшийся за дверью молчания. И Ярина начала говорить. Всё: про найденный дневник, про то, как Роксолана забрала младенца; про встречу 1985 года и ложь; про маму, которая до сих пор живёт в неведении.
Орися слушала молча; слёзы струились по её морщинистым щекам беззвучно.
— Я знала… — прошептала она после долгой паузы. — Всегда чувствовала: она солгала мне тогда… Но доказать ничего не могла… Наши родители умерли так и не узнав правды… что их внучка осталась жива… Моя Юлечка… хоть ребёнок её жив…
Она поднялась со стула и подошла к старому серванту, доставая оттуда альбом с фотографиями.
— Вот здесь Юлия… Ваша настоящая бабушка…
Ярина осторожно перелистывала страницы альбома: снимки поблекли от времени. На фото была молодая женщина с мягкими волнистыми волосами и глазами необыкновенной глубины — будто каждая фотография хранила свою историю. Эти глаза приковывали взгляд: в них таилась загадка и печаль одновременно.
Ярина поймала себя на том, что смотрит слишком долго — словно пытается вычитать на этом лице ответы на вопросы без слов…
И вдруг поняла: эти глаза ей знакомы до боли. Она видела их каждый день у своей матери… у себя самой в зеркале…
— Похожа… — тихо сказала Орися. — Ваша мама похожа на неё?
— Очень похожа… — кивнула Ярина.
— У меня есть сын… значит он ваш дядя… И трое внуков – ваши двоюродные братья… Мы бы очень хотели познакомиться… если вы тоже этого хотите…
Ярина взглянула на Дмитрия; он утвердительно кивнул ей в ответ.
— Да… я хочу этого… Но сначала мне нужно поговорить с мамой… Она должна узнать правду сама и принять решение…
Разговор с матерью Ярина откладывала ещё неделю – возможно самую тяжёлую неделю своей жизни. Каждый день они виделись – всё шло привычно: чай кипел на плите; запах свежей выпечки вплетался в разговор о ремонте или работе… Казалось бы – ничего не изменилось…
Но внутри у Ярины росло напряжение – тайна жгла изнутри словно пламя свечи под сердцем…
Наконец наступило воскресенье – день решимости. Она пригласила мать к себе домой. Лариса пришла с пирогом – как всегда заботливая и внимательная – но сразу почувствовала неладное: взгляд дочери был слишком серьёзным; движения скованными; воздух пропитан тревогой…
И тогда стало ясно: скрывать больше нельзя.
— Яринко… что происходит? Ты вся какая-то чужая эту неделю…
Ярина достала дневник со стола:
— Мама… присядь пожалуйста… То, что я скажу сейчас – изменит многое… Но ты должна это услышать… Ты имеешь право знать правду…
Она рассказала всё от начала до конца. Лариса сначала слушала с недоверием; затем ужас постепенно проступал на её лице вместе с осознанием происходящего…
Когда рассказ закончился – Лариса сидела бледная как мел:
— Этого просто не может быть… Моя мама?.. Она бы никогда так не поступила! Она была самым честным человеком из всех кого я знала!
— Она была женщиной доведённой до отчаяния…, — мягко сказала Ярина.— Потеряла мужа и ребёнка почти одновременно… Боялась за тебя… Хотела уберечь тебя от детдома любой ценой… Да – она поступила неправильно…, но она любила тебя всем сердцем всю свою жизнь…
Лариса взяла дневник дрожащими руками; пролистала его медленно; потом закрыла лицо ладонями и разрыдалась навзрыд…
Ярина обняла мать крепко; они долго сидели вот так вдвоём…
Спустя время Лариса прошептала сквозь слёзы:
— Значит выходит я ей даже не родная дочь?.. Всю жизнь верила этому безоговорочно… А теперь получается я чужая?..
— Ты никогда не была чужой…, — твёрдо ответила Ярина.— Она выбрала тебя сама! Сделала своей дочерью по любви! Любила сорок восемь лет без остатка! Разве это ничего для тебя не значит?
Мама подняла заплаканные глаза на дочь…