Её лицо, пунцовое от алкоголя и ярости, перекосило от брезгливости. Не раздумывая, она вцепилась в тонкий рукав блузки невестки и буквально выволокла её с балкона обратно в комнату, будто та была провинившимся щенком. Людмила, ошарашенная грубостью, резко дёрнулась и машинально отстранила её. Она не собиралась нападать — лишь высвободила руку, отступив от тяжёлого запаха дешёвого коньяка и накатившей агрессии. В ответ свекровь подняла такой визг, будто её, беззащитную, избивают. Не давая никому опомниться, она принялась кричать о «рукоприкладстве», хамстве и о том, что на неё подняли руку «при всех, при всех, да что же это делается!».
Людмила из последних сил держала себя в руках, сжимая зубы так, что ломило челюсть, хотя внутри всё кипело. Ей было что сказать — накопилось за годы предостаточно. Но вокруг толпились те самые «интеллигентные люди с дипломами», наблюдали, переглядывались, усмехались. Превращать происходящее в дешёвый базарный скандал и становиться посмешищем перед подвыпившей публикой она не собиралась. В этом хаосе ей хотелось сохранить хотя бы тень собственного достоинства.
А Валентина, уже порядком захмелевшая и совершенно равнодушная к чужим взглядам, любила повторять, что «глотать обиды вредно для здоровья». По её убеждению, говорить правду в лицо — особенно родным — честнее, чем лицемерно улыбаться. Правда, подобную прямоту она проявляла лишь дома: с коллегами и начальством держалась сдержанно и корректно. Зато с невесткой позволяла себе резкость без всяких ограничений.
Людмилу она невзлюбила с первого же знакомства, мгновенно распознав в ней соперницу, способную увести её драгоценного сыночка из-под материнской опеки. И хуже всего для Валентины было то, что Людмила не относилась к тихим и покорным девушкам. С юности она умела за себя постоять, спорила убеждённо и по существу, не боялась высказывать мнение. Ни перед кем, даже перед матерью любимого мужчины, она не заискивала. Такая самостоятельность свекровь раздражала до дрожи. А Людмила и не стремилась завоевать её расположение — не играла в примерную невестку, оставалась самой собой, чем доводила Валентину до белого каления.
С точки зрения женщины старой закалки, это, конечно, было недопустимо. И всё же Валентина, как бы ни злилась, мысленно признавала: обе они за словом в карман не полезут, и ни одна не позволит себя унизить. Управлять невесткой, крутить ею по своему усмотрению, как это бывает в некоторых семьях, у неё не выйдет — и не выйдет никогда. К тому же она, властная и одинокая, болезненно ревновала Михайло к любой, кто оказывался рядом. В её представлении рядом с сыном должна быть тихая, скромная девушка, которой можно подсказывать, как жить, что готовить и как воспитывать детей. Но Михайло, к её вечному недовольству, слушал мать всё реже. Более того, как ей казалось, он полностью ориентировался на супругу. «Сколько раз я говорила ему, что мужчина должен быть главным! А Михайлу хоть бы что — для него Людмила теперь главный авторитет!»
В начале, ещё до свадьбы, Валентина отчаянно отговаривала сына от брака, приводила десятки доводов, убеждала, что «с такой женой счастья не будет». Однако её позиция изменилась — и довольно неожиданно. Причина оказалась банальной: у Людмилы имелось собственное жильё, причём не крохотная квартира, а просторная современная евротрёшка в новом районе. Когда Михайло вскользь упомянул, что избранница живёт отдельно, мать сперва не придала этому значения. А потом подумала и даже обрадовалась — значит, молодые не поселятся у неё. Сына она любила, но понимала: он взрослый, и совместная жизнь означала бы для неё дополнительные заботы. А тут — своя квартира. Весомый аргумент.
Позже Валентина сама отправилась «знакомиться» — с пирогом в руках и внимательным взглядом. Переступив порог просторной прихожей, она на мгновение потеряла дар речи: светлая трёхкомнатная квартира, огромная кухня-гостиная — целых тридцать пять квадратных метров. Упускать такой вариант было бы глупо — и для сына, и, если честно, для неё самой. В тот день она решила, что, несмотря на характер будущей невестки, партия вполне достойная. С этого момента её тактика изменилась: раз уж рядом с Михайло оказалась столь выгодная жена с жильём, ситуацию стоит обратить себе на пользу.
Конфликты между ними никуда не исчезли — вспыхивали регулярно. Но теперь Валентине приходилось сдерживаться: квартира принадлежала Людмиле. А Михайло, бедняга, постоянно балансировал между двумя огнями. Он пытался угодить и матери, и жене, но со временем осознал неприятную истину: открыто лавировать между ними — себе дороже, разорвут.
И потому он всё чаще выбирал самый лёгкий и самый недостойный путь — действовал тайком, стараясь не ссориться ни с одной из них. В итоге он предавал ту, кому клялся делить и радости, и беды. Мать, мол, можно потерпеть — рассуждал он, ведь видится он с ней не каждый день.