— Людмила, давай успокойся.
Но она резко вырвала руку и посмотрела на него так холодно и безнадёжно, что он невольно отступил.
— Довольно, Михайло. Перестань бесконечно угождать матери. Пора поставить её на место. Ты же понимаешь, что она неправа, видишь, во что превратила наш дом?!
Свекровь же, не позволяя сыну даже опомниться, закричала:
— Михайло, не слушай её! Она нарочно явилась, чтобы всё испортить. Ей завидно, что у меня такие гости!
Михайло, растерянный и жалкий в своей беспомощности, метался между двумя самыми важными женщинами своей жизни. Он бессмысленно соглашался то с одной, то с другой, пытался их разнять, но этим лишь усиливал конфликт. А гости — те самые «приличные люди» — уже перешёптывались и посмеивались: бесплатное представление к ужину, семейная драма вместо десерта.
В какой-то момент Людмиле окончательно надоело это унижение, этот фарс, где её сделали клоуном на чужом празднике. Ледяным, отчётливым голосом она выдвинула мужу условие, и её слова повисли в неожиданной тишине:
— Либо ты сейчас же ставишь мать на место и просишь этих людей уйти, либо завтра собираешь вещи и отправляешься жить к ней. Выбирай.
Михайло побледнел, окончательно растерявшись. Он приоткрыл рот, не находя слов. Его мать, заметив его замешательство, приободрилась, криво усмехнулась и обратилась ко всем присутствующим:
— Видите? Разве так говорит нормальная жена? Михайло, тебе такая не нужна — та, что ставит ультиматумы!
— В этом я с вами согласна, — неожиданно спокойно произнесла Людмила, и в комнате воцарилась тишина. — Это ненормально, когда взрослому мужчине приходится выбирать между матерью и женой. Сама ситуация ненормальная. И поведение — тоже.
— Ты слышишь?! — торжествующе воскликнула Валентина, обращаясь к сыну. — Ни капли уважения! Нарочно, назло! Мать ненормальной называет!
Михайло вновь попытался сыграть миротворца, привычно лавируя между сторонами. Он жалобно попросил всех успокоиться, предложил обсудить всё завтра, сославшись на излишние эмоции. Но Людмила его перебила:
— Нет, Михайло. Завтра я уеду сама. Куда угодно. Считаю, что сам факт праздника в моей квартире — уже щедрый подарок от нас твоей матери. Большего, думаю, Валентине и не требуется.
Свекровь побелела, словно мел. Губы её беззвучно шевельнулись, но слов не нашлось — такой прямоты и хладнокровия она от невестки не ожидала.
Людмила же, не сводя взгляда с мужа, произнесла чётко, почти приказным тоном:
— Чтобы к моему возвращению завтра вечером квартира была в идеальном состоянии. Ни пятна, ни постороннего запаха. Понятно?
По её твёрдому, непреклонному голосу Михайло вдруг осознал главное: она готова идти до конца, вплоть до развода. Квартира досталась ей от родителей, приобретена до брака, а значит, в случае разрыва ему не достанется ни одного квадратного метра.
Валентина, женщина расчётливая, быстро прикинула возможные последствия. Сын, вернувшийся к ней в тесную хрущёвку со всеми своими проблемами, — перспектива сомнительная. И она удивительно быстро сменила гнев на милость, обрушив поток упрёков уже на собственного сына.
— Михайло! Как ты мог! — накинулась она на него, вымещая злость за сорванные планы. — Это ты всё устроил, ты меня подставил! Из-за тебя я осталась без курорта и всем праздник испорчен! И не вздумай возвращаться в мою квартиру, слышишь?!
Теперь уже Михайло стоял в полном оцепенении. Он пытался осмыслить услышанное: мать, ради которой он всё затеял, фактически отказывалась от него, отталкивала, как ненужную вещь. А Валентина тем временем вновь изменила тон и, натянув сладкую улыбку, повернулась к невестке.
— Людмила, ты, наверное, с дороги проголодалась? Прошу, садись за стол, — произнесла она так, будто ничего не случилось.
Свекрови совсем не хотелось, чтобы сын возвращался под её крышу, и очень хотелось попасть на обещанный им курорт к тёплому морю. Она торопливо пыталась сгладить конфликт, прикрываясь приторной любезностью.
И вдруг Михайло словно очнулся. Он распрямился, и в его обычно мягком взгляде появилась твёрдость.
— Всё, — громко объявил он, перекрывая шум. — Праздник окончен. Прошу всех разойтись.
— Против матери пошёл? Обиделся? — язвительно бросила юбилярша. Но сын уже не дрожал.
— Нет, мама. Тебя я попрошу остаться, — ответил он с холодной улыбкой. — Нужно убрать за своими гостями. Ты ведь обещала.
Так Валентина осталась без курорта. Зато впервые в жизни её Михайло не подчинился матери, а поступил по-своему — не словами, а делом. Он заставил её навести порядок: мыть полы, оттирать винные пятна, убирать следы шумного застолья — всё, что оставили её гости. Она сама обещала, что к возвращению Людмилы квартира будет безупречной.
После этого случая Михайло больше не позволял матери управлять собой. Жена, её честность и её личные границы стали для него важнее. А мать… мать он по-прежнему любит. По-своему. И при необходимости поможет. Но теперь, как оказалось, Валентина вполне способна справиться и с уборкой, и с собственной жизнью.