Ярина сразу узнала его и опустила взгляд. Щёки вдруг вспыхнули жаром. С Владимиром они когда-то учились в одном классе — тогда он был худощавым парнем в очках, ничем не примечательным. Внешне он не сильно изменился: те же очки, знакомый профиль… но всё же стал другим. Не просто повзрослел — в нём появилось что-то новое: уверенность в движениях, особая манера говорить и улыбаться. Наверное, у него большая семья — тележка была доверху набита продуктами, и он ловко, с привычной сноровкой выкладывал их на ленту, при этом кокетничая с кассиршей. Ярина отвернулась, расплатилась за молоко и печенье, быстро убрала покупки в сумку и поспешила уйти из магазина до того, как Владимир её заметит.
Дома она поделилась этим с мамой.
— Помнишь Владимира Смирнова? — спросила она.
— Конечно помню! Что за вопрос? Он ведь три года за тобой хвостом ходил, всё переживал.
— Да ну тебя…
— Ой, Яринка, не делай вид! Все знали об этом. Парень был хороший… но я бы тоже на твоём месте выбрала Дмитрия. А чего ты о нём вспомнила?
— Сегодня встретила его в магазине.
— И как он тебе показался?
— Не знаю… вроде бы всё у него хорошо.
— Так ты даже не подошла?
— Нет.
Мама ничего не ответила — понимала причину. Только вздохнула тихо:
— Чаю хочешь?
— Да. День сегодня такой беготный был — ни минуты покоя.
Ярина работала экономистом в научном учреждении. Обычно её работа была размеренной и спокойной, но во время проверок или подготовки отчётов приходилось понервничать. Впрочем, ей это даже нравилось: такие дни отвлекали от лишних мыслей — оставалось только дело.
Сидя за чаем, она думала о Владимире… и о Дмитрии.
Замуж Ярина вышла рано — всего восемнадцать было. Многие качали головой: мол, пропала девчонка — учёбу бросит. Но они просто не знали Дмитрия: тот работал без устали ради того лишь, чтобы Ярина смогла доучиться. Правда, диплом она защищала уже беременной — зато никто сложных вопросов не задавал: жалели её немного.
В последний раз Владимира она видела где-то на третьем курсе — случайно столкнулись на вокзале. Он тогда ещё выше стал ростом, отпустил бороду и волосы… выглядел почти дикарём. Но смотрел всё теми же глазами полными чувств; а Ярина чувствовала себя неловко перед ним: понимала ведь всегда — ответить ему взаимностью не может… хоть что-то по-настоящему хорошее было в этом человеке. Не зря его звали чудиком — правда добродушно дразнили; никто над ним по-настоящему не издевался.
В десятом классе девчонки решили подшутить над ним: все знали про его чувства к Ярине… Она якобы пригласила его на свидание. Он пришёл… а там полкласса хохочет вовсю! А он посмотрел тогда на неё так… Этот взгляд остался с ней навсегда.
На следующий день Таня из их общего кабинета спросила:
— Ты чего такая задумчивая? Влюбилась что ли?
Ярина рассмеялась:
— Ну скажешь тоже! В кого тут можно втюриться?
— Да хоть бы в Петра! Видела бы ты его лицо каждый раз при встрече с тобой!
— Та ну тебя! Он всем подряд улыбается!
— Ну-ну… Кстати, придумала уже наряд для корпоратива?
— Наверное пойду в зелёном платье…
— Ты ж его в прошлом году надевала?
— И кто это теперь вспомнит…
Про то, что денег на новое платье нет совсем, Ярина говорить не стала. На работе старалась держаться так же уверенно и спокойно как все остальные женщины вокруг неё — будто жизнь у неё ничем не отличается от чужих будней. Спасибо маме – получалось неплохо.
Она даже придумала себе маленькую игру: выходя из дома утром распускала волосы – становилась той самой беспечной Лилией из школьных лет; а вечером собирала их обратно – превращалась снова в сильную Ярину без права на слёзы.
– Кстати да – согласилась Таня – подарок забрала уже?
– Пока нет… Говорят нормальный хоть?
– Так себе вроде: дешёвые конфеты да коробка хлипкая…
Ярина поспешно перевела разговор к проверке – чтобы Таня вдруг чего про сына её не спросила лишнего… Хотя ответы у неё всегда были под рукой – выдумывать приходилось часто – но ложь давалась тяжело… Хорошо ещё Таня детей вырастила давно – а до внуков дело пока не дошло – потому детские темы затрагивались редко…
Именно поэтому Ярина перебралась к ней работать вместе – устала постоянно сочинять сказки для Любы и Виктории: те только о детях говорили между больничными листами…
– Заберу вечером…