— То есть сколько?
— Когда был ребёнком.
— Тогда почему ты откликаешься так, будто это нормально?
— Потому что привык. Очень давно. Оно как будто вместе со мной выросло.
Игорь отвечал слишком поспешно и всё время избегал её взгляда. Смотрел куда угодно: на оконную ручку, на сложенное полотенце, на чайник, на край стола, только не на Наталью.
В ту ночь она почти не сомкнула глаз. Игорь лежал к ней спиной, дышал ровно, пару раз перевернулся, но ни разу не протянул руку через одеяло, как делал обычно. За окном изредка проезжали машины, шины тихо шуршали по мокрому асфальту. Около трёх у кого-то из соседей начала капать труба, и этот размеренный звук вдруг сделался таким назойливым, что Наталье хотелось встать и закричать.
Она лежала неподвижно и перебирала в памяти мелочи, которые раньше казались ей случайными, почти смешными, не стоящими внимания. Как его мать однажды произнесла имя Дмитрий, а потом сразу же осеклась и поправилась. Как на старом снимке, где Игорь был ещё мальчишкой, на обороте виднелась стёртая карандашная надпись. Как он всегда уходил от разговоров о детстве, переводя тему на что-то конкретное и безопасное: ремонт, покупки, работу, цены на окна.
Утром Наталья вышла на кухню раньше мужа. Чашка обжигала ладонь, а подоконник холодил локоть. Небо над домами было мутным, белёсым, похожим на простыню, которую давно пора постирать. Она открыла телефон и написала свекрови: «Вечером зайду. Нужно поговорить». Ответ пришёл почти сразу: «Приходи».
Тамара Сергеевна жила в старой пятиэтажке. В подъезде стоял смешанный запах свежей краски, варёной каши и сырости из подвала, который, казалось, никогда не просыхал до конца. Дверь открылась мгновенно, словно хозяйка всё это время ждала прямо за ней.
— Заходи, Наташенька.
На Тамаре Сергеевне было тёмное домашнее платье. Родинка возле левой скулы, на которую Наталья раньше почти не обращала внимания, теперь почему-то сразу бросилась ей в глаза. В комнате шторы были задёрнуты плотнее обычного. Воздух казался тяжёлым и тёплым. На столе уже стояли две чашки и тарелка с сушками.
— Игорь знает, что я у вас? — спросила Наталья.
— Он знает, что ты иногда ко мне заходишь. А отчитываться перед ним нам с тобой ни к чему.
Наталья села. Клеёнка под её пальцами оказалась прохладной и слегка липкой.
— В кафе его назвали Андреевичем.
Тамара Сергеевна даже не вздрогнула. Только рука, в которой она держала чайник, на одно короткое мгновение опустилась ниже.
— Люди ошибаются, — сказала она.
— Но Игорь не стал поправлять.
— Мало ли почему.
— А дома сказал, что когда-то его записывали по второму мужу.
Свекровь поставила чайник на стол. Крышка тихо звякнула.
— Значит, сказал как есть.
— Мне кажется, не всё.
Настенные часы вдруг стали тикать слишком громко. Тамара Сергеевна опустилась на стул напротив, сложила ладони одна на другую и посмотрела не на Наталью, а куда-то в край стола.
— Наташенька, в каждой семье найдутся такие вещи, которые лучше не трогать.
— Лучше для кого?
— Для тех, кто ещё жив.
Она произнесла это негромко, без угрозы, но по спине Натальи пробежал сухой холод.
— Я не собираюсь устраивать скандал.
— Он всё равно выйдет.
— А может, если в доме годами молчат, скандал уже давно есть. Просто без слов.
Тамара Сергеевна подняла глаза. В них не было ни злости, ни неприязни. Только усталость — давняя, осевшая глубоко, как пыль на верхней полке шкафа, куда редко заглядывают.
— Ты хорошая жена, Наталья. Поэтому я скажу тебе одно. Игорю не нужно снова лезть в это прошлое. Он им уже наелся по горло. Мы слишком долго собирали его жизнь заново.
— Из чего собирали?
Свекровь медленно выдохнула носом.
— Из того, что от неё осталось.
И опять — не ответ. Даже не совсем ложь. Скорее тяжёлый камень, который нарочно оставили лежать на прежнем месте. Наталья вдруг ясно поняла: прямо сейчас она ничего не добьётся. Не здесь. И не такими вопросами.
Уже у двери Тамара Сергеевна сказала ей вслед:
— Если тебе кто-нибудь начнёт звонить или писать насчёт старых бумаг, сначала скажи Игорю. Обязательно.
Наталья обернулась.
— Кто должен мне писать?
Но свекровь только качнула головой и поправила платок на плечах.
Сообщение пришло не письмом и не конвертом, а в мессенджере. Днём, когда Наталья сидела на работе и сверяла таблицу поставок. Номер был незнакомый. Всего две строки: «Мы с вами не знакомы. Но, возможно, речь касается Игоря Дмитриевича. И человека, которого раньше называли иначе. Если захотите — встретимся».
Под текстом стояла подпись: Екатерина Викторовна.
Наталья долго смотрела на экран. Потом убрала телефон в ящик стола. Через пять минут достала снова и перечитала сообщение ещё раз. Внутри всё словно высохло ещё сильнее, чем утром. В животе стало пусто. Во рту остался неприятный привкус дешёвого офисного чая.
Они договорились встретиться возле городского архива — низкого серого здания, у входа в которое всегда пахло размокшей бумагой и сырой штукатуркой. Екатерина оказалась невысокой женщиной с коротко подстриженной чёлкой и тонким следом от ожога на кисти. Через плечо у неё висела сумка, из которой выглядывал блокнот на резинке.
— Спасибо, что пришли, — сказала она сразу, без лишних вступлений.
— Давайте лучше сразу к делу.
— Хорошо. Сразу так сразу.
Они остановились под навесом. С крыши время от времени срывались редкие капли. Где-то внутри здания кто-то двигал тяжёлый стул, и скрип доносился глухо, будто из другого времени.
— Я не подруга вашего мужа и не его бывшая, если вы вдруг об этом подумали.
Наталья даже не успела смутиться, а Екатерина уже продолжала:
— Мой отец много лет назад работал с человеком по имени Андрей. Этот Андрей был связан с вашей свекровью. Потом вся история резко оборвалась. Часть документов переоформляли. Неофициально, неаккуратно, с нарушениями. Сейчас всплыли старые бумаги по квартире, и мне пришлось поднять архив. Там я увидела знакомые фамилии.
— Почему вы написали именно мне?
— Потому что Игорь на мои сообщения не ответил. А вопрос скоро дойдёт до нотариуса.
Слово прозвучало совершенно буднично, но Наталья сжала пальцы так сильно, что ноготь больно впился в ладонь.
— Какая квартира?
— Комната в коммунальной квартире, когда-то оформленная на Андрея Михайловича. Потом след этой собственности потерялся. Теперь снова нашёлся.
Андрей. Значит, это была не случайность.
— Он отец Игоря?
Екатерина посмотрела на неё прямо.
— По крови, насколько я поняла, да. Только в документах значилось другое.