Он пытался разобраться в цифрах, но мысли путались, и голова отказывалась соображать. Всю жизнь этим занималась Анастасия или мама. А теперь…
Богдан достал телефон и набрал знакомый номер.
— Мама? Это я.
— Богданчик! — В голосе Евдокии прозвучала тревога. — Что-то случилось? Ты как-то странно говоришь.
— Да тут… небольшая проблема. Анастасия разозлилась из-за каких-то счетов, ушла к подруге ночевать. Может, ты поможешь?
Повисла долгая пауза. Богдан даже подумал, что связь оборвалась.
— Мам? Ты на связи?
— Слышу тебя, сынок, — голос матери звучал утомлённо. — Что именно нужно оплатить?
— Коммунальные услуги, интернет… В общем, около пятнадцати тысяч гривен набирается. Ты же знаешь, сейчас у меня с деньгами совсем туго.
Снова тишина в трубке. Богдан начал нервничать — обычно мама не заставляла себя упрашивать.
— Богдан, а сколько тебе лет?
— Что за вопросы? Шестьдесят же, ты прекрасно знаешь.
— Шестьдесят… — Евдокия тяжело выдохнула. — Знаешь, сынок… Мне уже восемьдесят три года. И я наконец кое-что осознала.
— Что именно?
— Что я тебя испортила. Совсем испортила…
Богдан едва не выронил телефон из рук. Никогда прежде мама не говорила с ним таким тоном.
— Мамочка… о чём ты сейчас?
— О том, что Анастасия права. Она мне вчера звонила… Плакала в трубку и рассказывала, как устала всё тянуть одна. И вдруг я увидела всё иначе.
— И что ты там увидела? — раздражение начало нарастать в голосе Богдана. — Мама, мне нужна помощь сейчас, а не твои размышления!
— Вот именно это и есть корень бед! — Голос Евдокии стал жёстким и решительным. — Тебе уже шестьдесят лет! У тебя взрослые дети и внуки! А ты всё ещё бежишь к матери за деньгами!
— Но ты ведь всегда помогала…
— Именно! Всегда! И в этом моя ошибка! Помнишь, когда тебе было двадцать лет и ты проиграл стипендию в карты? Кто тогда вытянул тебя?
— Ну… ты…
— А когда тебе стукнуло тридцать и ты взял кредит на авто без расчёта последствий? Кто его выплачивал?
— Ты… но…
— А когда появились внуки и понадобились коляски да кроватки? Кто тогда платил за всё это?
Богдан молчал; разговор становился всё более неприятным для него.
— Мама… причём тут это вообще? Семья ведь должна поддерживать…
— Поддерживать – да! Но не заменять собой взрослого мужчину! — В голосе Евдокии звучало горькое разочарование. — Я думала, что делаю добро… а по сути растила из тебя безответственного человека.
— Это ещё что за выражения такие?..
— Богдан, взгляни на себя со стороны: тебе шестьдесят лет! У твоих ровесников дети заканчивают университеты или сами уже родители… а ты до сих пор не способен сам распорядиться семейным бюджетом!
Внутри у него всё сжалось от обиды.
— То есть… помощи ждать не стоит?
— Нет, сынок… Не помогу тебе больше,— твёрдо произнесла Евдокия.— Знаешь почему? Потому что люблю тебя по-настоящему. Не балую – а люблю!
— Какая же это любовь?.. Когда человек просит о помощи…
Евдокия перебила его:
– В трудный момент нужно не прятаться за спину матери – а брать ответственность на себя! Ты мужчина! Глава семьи! А ведёшь себя как подросток!
– Мам…
– Всё, сын мой… Я больше не буду вмешиваться и спасать тебя от последствий твоих поступков. Разбирайся сам со своими делами… И позвони Анастасии – извинись перед ней как следует. Она хорошая женщина… а ты её просто измучил своей беспомощностью.
Гудки прозвучали резко и окончательно – словно приговор без права обжалования. Богдан опустил взгляд на телефонную трубку… потом перевёл глаза на лежащие перед ним счета: впервые за всю жизнь ему было некому помочь.
Он попытался прикинуть остаток средств на карте – но цифры расплывались перед глазами от напряжения и тревоги: зарплата только через неделю… а платить нужно уже завтра утром.
– И что теперь делать?.. – пробормотал он себе под нос в пустой кухне.
За окном сгущались сумерки; одиночество навалилось внезапно и тяжело: рядом нет ни Анастасии… ни мамы… дети давно живут своей жизнью далеко от него…
И всё из-за каких-то жалких квитанций?.. Но постепенно до него стало доходить: дело вовсе было не в счетах…
Он прожил тридцать лет как большой ребёнок – перекладывая ответственность то на мать… то на жену…
На следующее утро Анастасия проснулась у подруги Светланы с головной болью и тяжестью внутри груди сильнее любой мигрени.
Почти всю ночь она ворочалась без сна – снова прокручивая вчерашнюю ссору во всех деталях…
– Кофе будешь?.. – спросила Светлана с кухни; она стояла там в халате и смотрела на подругу сочувственно и внимательно.