Когда его подводили к выходу, он обернулся. Леся стояла посреди зала, в котором уже почти не осталось людей, окружённая букетами — теми самыми, что он купил на её же средства. Она выглядела не побеждённой, а триумфатором, вернувшим себе корону.
— Леся! — выкрикнул он с надрывом, почти умоляя. — Леся, я ведь правда любил тебя! В самом начале!
Она взглянула на него в последний раз.
— В самом начале, Богдан, ты был влюблён лишь в возможность. А я любила образ, который сама придумала. Мы оба гнались за иллюзиями. Теперь пора проснуться.
Богдана вывели в промозглую ночную сырость Киева. Отблески синих и красных огней патрульных машин отражались в лужах и напоминали праздничный салют. Но для него этот свет означал лишь финал.
Стенам зала суда придали унылый серо-голубой оттенок — тот самый цвет, который теперь ассоциировался у Богдана с бесконечностью. За три месяца следствия он будто прожил два десятилетия. Зеркало в камере СИЗО ежедневно подтверждало невозможное: волосы поседели той самой ночью юбилея и больше не возвращали прежний цвет. Лицо прорезали глубокие морщины, а взгляд стал настороженным и испуганным.
Он сидел внутри стеклянного бокса — «аквариума». С горькой усмешкой отметил: теперь роли поменялись местами — он за стеклом, а Леся по ту сторону свободы.
Леся вошла последней. На ней был строгий костюм тёмно-синего цвета; волосы аккуратно собраны в идеальный пучок. Она излучала не просто здоровье — силу и уверенность. Рядом шёл Роман — новый глава службы безопасности обновлённого «Атланта».
— Встать! Заседание суда объявляется открытым! — прозвучал голос секретаря.
Сам процесс был скорее формальностью: доказательства, собранные Лесей и Романом, были неопровержимы. Аудиофайлы из сейфа, банковские переводы и показания врачей-исполнителей схемы — все они быстро пошли на сотрудничество ради смягчения наказания.
Когда судья огласил приговор — двенадцать лет колонии строгого режима за мошенничество, доведение до беспомощности и непредумышленное убийство (после экспертизы дело о смерти Назара было переквалифицировано) — Богдан даже не вздрогнул. Его взгляд был прикован только к Лесе.
— Подсудимый имеет право на последнее слово? — спросил судья.
Богдан медленно поднялся с места и подошёл ближе к стеклу камеры; его дыхание оставило мутный след на поверхности.
— Я хочу знать только одно… — голос дрогнул у него на губах. — Хоть один день за эти пять лет… ты была счастлива? Когда мы были вдвоём… до того как ты узнала про диктофон… Всё это было ложью?
Леся поднялась со своего места и попросила разрешения подойти ближе к клетке. Охрана напряглась, но она сделала всего несколько шагов вперёд и остановилась так близко от стекла, что Богдан мог различить золотистые искры в её глазах.
— Знаешь ли ты… Богдан… — произнесла она негромко; её голос звучал спокойно и без злобы. — Самое страшное во всей твоей лжи было даже не то, что ты украл деньги или запер меня дома… А то ощущение безумия… Ты заставлял меня сомневаться в собственной адекватности так долго… что я начала верить тебе больше чем себе.
Она прикрыла глаза всего на миг.
— Была ли я счастлива? Да… В ту первую неделю после свадьбы… пока ты не нашёл ключи от кабинета моего отца. После этого ты стал моим надзирателем… Ты спрашиваешь о счастье? Счастье – это когда тебе не нужно бояться заходить в собственную спальню…
Из сумочки она достала небольшой конверт с печатью и просунула его через щель под стеклом камеры.
— Это мой последний дар тебе… На досуге будет о чём подумать между сменами у забоя…
— Подсудимый! Получите документ! – распорядился судья строго.
Богдан дрожащими пальцами взял конверт из рук охранника. Его вывели сразу после того как Леся покинула зал суда – ни разу не оглянувшись назад.
Вечером камера погрузилась в тишину: соседи по заключению – пара мелких аферистов да бывший чиновник – предпочитали держаться от него подальше: седина да репутация «убийцы тестя» вызывали у них суеверный страх.
Он устроился на жёсткой койке и вскрыл конверт без особых ожиданий – думал найти там бумаги о разводе или копию приговора суда… Но внутри оказалась фотография УЗИ-снимка и короткая записка на официальном бланке генетической лаборатории…
Долго всматривался он в зернистое чёрно-белое изображение плода сроком двенадцать недель…
В записке значилось:
«В ту ночь после твоего возвращения из Ниццы ты был пьян… Осторожность подвела тебя именно тогда… Ты всегда боялся наследников больше всего – вот твоя роковая ошибка… Я узнала об этом за три дня до юбилея… Это дало мне силы довести всё до конца».
На обороте снимка рукой Леси была сделана приписка:
«Он никогда не узнает твоего имени… Для него ты останешься тем самым «больным призраком», о котором так любил рассказывать своим коллегам… У него будет дедушкино наследство… моя фамилия… А у тебя останется двенадцать лет тишины для осознания простого факта: капитал – это вовсе не цифры на счету… Это то единственное важное после тебя».
Богдан смял листок обеими руками и прижал его к лицу; впервые за пять лет он заплакал по-настоящему – беззвучно рыдая всем телом от боли утраты… Он понял: Леся уничтожила не только его карьеру или свободу – она вычеркнула его из будущего навсегда…
Компания «Атлант» расцвела под новым названием – «Савельев Групп». Леся стала одной из самых влиятельных фигур украинского финансового сектора; интервью о личной жизни она избегала давать принципиально – но коллеги отмечали её железную выдержку и полную нетерпимость ко лжи любого рода…
Ангелина – бывшая помощница Богдана – была уволена сразу же после начала реструктуризации компании; ходили слухи о том, что она вернулась домой и устроилась работать кассиром в небольшом банке где-то на окраине страны… Пыталась забыть роман с человеком-призраком…
Роман стал незаменимым помощником Леси; между ними царило уважение без намёков на чувства – союз двух людей со схожей болью прошлого…
Однажды вечером после успешной сделки Леся стояла у панорамного окна своего нового офиса в Хмельницком; ребёнок мирно дремал у неё на руках…
Мальчик удивительно походил на неё внешне… но когда открывал глаза – иногда мелькало там знакомое мрачное выражение глубины души того самого человека…
Она смотрела сквозь стекло на огни города– когда-то они казались ей решётками клетки… Теперь весь этот мир принадлежал ей одной…
— Мы никогда больше не будем прятаться… — прошептала она сыну сквозь улыбку, целуя его лобик.— Никогда больше…
Телефон едва слышно завибрировал: уведомление сообщало об отклонении запроса свидания из колонии №4 уже десятый раз подряд…
Леся молча провела пальцем по экрану телефона– удаляя уведомление навсегда…
Для неё Богдан исчез тогда же– когда она впервые взяла микрофон перед залом гостиницы «Метрополь»…
История любви завершилась окончательно.
История мести тоже.
Начиналась просто жизнь.
Чистая.
Как белый лист.
Без чужой лжи внутри неё.