Александр резко повернулся ко мне, и на его лице отразилось то выражение, которое я видела лишь считаные разы. Открытая, ледяная злость.
— Думаешь, теперь можешь всеми распоряжаться? Решила, что стала королевой из‑за каких-то денег?
— Я никем не распоряжаюсь. Я просто отстаиваю своё.
— Своё? — он приблизился почти вплотную. — А эта квартира тогда чья? Кто оплачивает коммуналку? Кто приносит продукты?
— Ты вносишь плату за жильё, где сам и живёшь. А продукты я покупаю на деньги, которые получаю за подработки. Или ты забыл, что я тружусь удалённо редактором?
Лариса вскочила так резко, что стул скрипнул по полу:
— Какой ещё редактор! Сидишь дома, в интернете копаешься! Это, по-твоему, работа?
— Двадцать пять тысяч в месяц. Этого достаточно, чтобы покрывать продукты и мои личные траты. Можете проверить переводы, если сомневаетесь.
Александр схватил телефон со стола.
— Знаешь что? Пусть будет по-твоему. Живи со своими миллионами. Только имей в виду — я тоже сделаю выводы.
— Какие именно? — спокойно спросила я.
— Подадим на развод. И посмотрим, как ты тогда заговоришь.
Я неожиданно для самой себя усмехнулась. Вместо привычного страха или растерянности внутри вдруг стало легко.
— Подавай.
Он явно растерялся и перевёл взгляд на мать.
— Ты… серьёзно согласна?
— А что мне терять, Александр? Любовь? Она давно исчезла. Уважение? Его и не было. Семью? Разве это семья, если твоя мать живёт с нами и диктует мне, как правильно дышать?
Лариса залилась краской:
— Да как ты смеешь! Я вам помогаю, трачу своё время…
— Вы контролируете каждый мой шаг. Проверяете, что я готовлю, как убираю, во сколько просыпаюсь. Это не помощь. Это давление.
Александр попытался вернуть себе инициативу:
— Хорошо. Хочешь развода — будет тебе развод. Но деньги придётся делить. Я обращусь в суд.
— На каком основании? — я достала телефон и открыла фотографию. — Вот брачный договор. А вот выдержка о наследстве. Оно не подлежит разделу при разводе. Это моё личное имущество. Можешь обратиться к адвокату — он подтвердит то же самое.
Александр выхватил у меня телефон и уставился в экран. Его лицо вытянулось.
— Ты… заранее всё выяснила?
— Вчера связалась с юристом. Нужно было понять, какие у меня права.
Лариса бросилась к сыну, вырвала телефон и впилась взглядом в дисплей. Затем посмотрела на меня с такой яростью, что по коже пробежал холодок.
— Ты всё просчитала! Нарочно! Прикидывалась тихоней, а сама готовила план!
— Я ничего не готовила, — устало ответила я. — Просто наконец перестала закрывать глаза.
Александр тяжело опустился на стул, закрыл лицо ладонями.
— Чёрт… Мам, что теперь делать?
— Вы ничего не сделаете, — я взяла сумку. — Я ухожу. На пару дней. Мне нужно всё обдумать.
— Куда ты собралась? — Александр вскочил.
— В квартиру Елизавета. Теперь она принадлежит мне. Хочу там кое-что разобрать.
Лариса загородила мне проход к двери:
— Никуда ты не пойдёшь! Разговор не окончен!
Я внимательно посмотрела на неё.
— Он завершён. Уберите руку.
В моём голосе прозвучало что-то такое, что заставило её отступить. Я вышла из квартиры и лишь спустившись вниз, ощутила, как дрожу. Не от страха — от напряжения, которое копилось месяцами и наконец прорвалось.
Телефон завибрировал. Сообщение от Александр: «Ты пожалеешь».
Я сразу заблокировала его номер и вызвала такси.
Квартира Елизавета встретила меня тишиной и запахом старых книг. Я медленно прошла по комнатам, распахнула окно в гостиной. Передо мной открывался центр города: широкие улицы, вдали — парк. Теперь всё это принадлежало мне.
На столе лежал конверт с моим именем. Я вскрыла его и достала письмо. Почерк Елизавета — крупный, уверенный.
«Анастасия, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. Прости, что не смогла сказать тебе всё лично. Я видела, как складывается твоя жизнь. Как тебя стирают, лишают значимости. Помню, как ты приезжала ко мне — в глазах у тебя стояла усталость. Ты уверяла, что всё хорошо, но я понимала — это неправда.
Эти деньги и эта квартира — не просто наследство. Это твоя возможность начать всё сначала.
Не трать их на людей, которые не ценили тебя.»