Он скривился, но промолчал.
— Мне важно, чтобы ты был на моей стороне, — сказала я. — Чтобы ты не отмалчивался.
— Елизавета, ну как я могу ей что-то сказать? Она же меня воспитала.
Вот. Эта фраза прозвучала как крышка, захлопнувшая кастрюлю: весь пар остался внутри.
— А кто меня воспитывал? — спросила я спокойно.
— Причём тут это?
— А при том, что в своей семье я чувствую себя не на первом месте, — произнесла я. — Или мне это только кажется?
Он не ответил сразу.
— Ты не вторая… — сказал он наконец, но голос его звучал так неуверенно, будто он сам сомневался в этом.
И тогда впервые у меня мелькнула мысль: если сейчас я не обозначу границы, то всю жизнь буду стоять на задворках. Где-то рядом с мусорным ведром — там место «неправильных хозяек».
И вот снова визит. Снова замечания. Очередное «всё не так».
Я только достала мясо из холодильника, как Таня уже прокомментировала:
— Ты так режешь лук? Крупно слишком. Мужчины такое не любят.
Дмитрий сидел молча. Будто его и вовсе нет рядом.
Я поставила вариться свёклу — и снова:
— Ты её тушить не собираешься? Так она же цвет потеряет!
Нарезаю картошку — и опять:
— Солишь сразу? Ну-ну…
В какой-то момент я поняла: готовлю уже не борщ, а оправдание. Каждое движение сопровождалось внутренним мольбами: «пожалуйста, без придирок».
Открываю холодильник за сметаной.
Таня заглядывает через плечо:
— У тебя тут почти пусто. Ты что же это… Дмитрия голодом моришь?
А Дмитрий… молчит.
Вот тогда во мне что-то щёлкнуло.
Не злость и даже не обида. Просто ясность пришла неожиданно чётко.
Я захлопнула дверцу холодильника и произнесла ту самую фразу:
— Раз вам всё «не так», готовьте сами.
Таня сначала даже растерялась от неожиданности.
— Елизавета… ты ведь… ты просто…
— Я прекрасно понимаю, — перебила я её. — Вы уверены, что знаете лучше всех. А я считаю: на моей кухне меня никто оценивать не должен.
Дмитрий тихо попытался вмешаться:
— Елизавета…
Но я остановила его:
— Дмитрий, сейчас ты либо муж мне, либо… племянник ей. Выбирай сам.
Он побледнел заметно.
Понимаете ли: для мягкого мужчины с вечной добротой выбор подобен удару грома среди ясного дня. Он привык плыть по течению жизни без решений. А тут вдруг жена требует выбора.
Таня опустилась на стул:
— Значит, теперь я лишняя? — произнесла она с трагизмом в голосе.
— Нет, вы вовсе не лишняя, — ответила я спокойно. — Просто вы больше здесь не главная фигура.
Она ахнула от возмущения:
— Ты слышал?! Она говорит мне такое! Я для тебя кто?!
Дмитрий затряс ногой под столом словно школьник перед контрольной работой:
— Тётя… ну… Елизавета…
Я перебила вновь:
— Не «ну». Либо ты говоришь прямо: в нашей семье решения принимаем мы с тобой вместе. Либо я ухожу из кухни навсегда и больше туда ни ногой.
Он посмотрел на меня так испуганно и растерянно, будто предложили прыгнуть с высоты без страховки…
И… промолчал снова.
Вот тогда я сделала то самое обещанное действие: сняла фартук аккуратно сложила его и положила на стул рядом со столом; вымыла руки и ушла в комнату без лишних слов или эмоций.
Плита осталась холодной.
Таня кипела.
А Дмитрий пребывал в полном замешательстве…
На следующее утро себе приготовила овсянку с яйцом – просто еда без претензий на кулинарное искусство или доказательства чего-либо кому-либо…
Дмитрий стоял у плиты и заглядывал внутрь кастрюли как будто там зияла пустота мира…
— А мне? – спросил он осторожно.
Я ответила спокойно:
— В холодильнике всё есть: продукты – пожалуйста; руки – при тебе; интернет с рецептами – доступен круглосуточно. Готовь сам.
Он обиделся:
— Это всё из-за тёти?
Я покачала головой:
— Это из-за тебя именно так происходит сейчас… Таня – внешний раздражитель… А вот ты – внутренний выбор.
Он моргнул непонимающе – сложные формулировки были ему непривычны.
Сказал:
— Я ведь совсем не хочу ругаться…
Я ответила:
— А мне надоело быть объектом унижения.
И вот тут он выбрал самый типичный мужской способ уйти от разговора – отправился на работу…
Для Тани это стало вызовом личного масштаба…
Она начала приходить чаще обычного – словно по расписанию или абонементу…
Приносила контейнеры с едой: котлеты домашние; борщ «как надо»; пюре «по-человечески». Ставила пакеты демонстративно посреди кухни – будто спасает голодающих детей…
Говорила ласково:
– Дмитрийчик мой милый! Кушай! А то исхудаешь совсем!
А потом бросала взгляд в мою сторону:
– Некоторые нынче только доставкой питаются… Ни приготовить толком ничего сами…
Я улыбалась ей вежливо… той самой улыбкой от которой совесть начинает зудеть даже у самых уверенных людей…
Дмитрий ел котлеты Танины и говорил:
– Вкусные очень… тёть…
Но видно было по нему: ест он вовсе не ради вкуса… а потому что чувствует себя виноватым перед ней… Потому что если бы отказался есть – услышал бы неизбежное «Я тебя растила!..»
И снова молчание было его щитом…
Через неделю он стал ездить к Тане домой просто перекусить…
– Я ненадолго! – говорил он натягивая куртку…
– Конечно! – отвечала я ровным голосом… – Ведь мужчина голодный нуждается срочно в котлете с упрёком…
Он обижался искренне… но всё равно уходил…
Так мы стали жить как соседи под одной крышей: у меня своя еда; у него своя тётя…
Самое тяжёлое было даже не это… а тишина…
Не уютная домашняя тишина…
А та самая гнетущая пауза перед чем-то нехорошим…
И именно тогда появились двое людей благодаря которым я удержалась от полного краха…
Кристина — моя близкая подруга…
Она учится быть психологом…
То есть уже говорит как специалист…
Но ещё верит в людей по-настоящему…
Мы встретились возле метро в кафе…
Я заказала салат — хотелось выглядеть собранной…
Кристина взяла десерт…
Потому что умеет радоваться жизни здесь и сейчас…