— А у тебя разве не работа?
— У меня… — она запнулась, — у меня вторая смена начинается дома.
Мирослав покачал головой:
— Это неправильно, Ганна. Семья должна быть союзом, а не односторонней нагрузкой.
Она лишь пожала плечами. Легко говорить чужому человеку.
Но его слова застряли в памяти. Союз. А что у неё с Богданом? Однообразная игра по его правилам.
***
Накануне своего дня рождения Ганна снова поссорилась с мужем.
— Богдан, в субботу мне исполняется тридцать девять. Может, выберемся куда-нибудь вечером? Я попрошу Оксану посидеть с детьми.
Он даже не оторвался от экрана телефона:
— В субботу встречаюсь с клиентом. Это важно.
— Но ведь это мой день рождения…
— Ганна, ты же взрослая женщина. Какая разница, когда отмечать? Не нравится — разводись, найдёшь кого-то, кто будет вокруг тебя прыгать.
Внутри что-то щёлкнуло. Не больно и не обидно — просто как будто выключатель щёлкнул.
— Знаешь что, Богдан? — Она спокойно отложила книгу на столик. — Давай действительно разведёмся.
Он наконец поднял взгляд и усмехнулся:
— Ну конечно. Ты же без меня пропадёшь.
— Посмотрим, — ответила она и вышла из комнаты.
***
В понедельник Ганна обратилась к Мирославу за помощью с непростым отчётом после работы.
— Конечно! Только давай не здесь, а в кафе рядом? В офисе уже голова кипит после всего дня.
Они просидели там два часа, разбирая таблицы и расчёты. Мирослав оказался не только сообразительным, но и чутким — заказал ей капучино именно так, как она любит: с корицей. Хотя она об этом ни разу не упоминала вслух.
— Просто помню: ты добавляла корицу в прошлый раз в столовой к кофе, — пояснил он. — Отложилось в памяти.
Ганна вдруг ощутила тепло внутри. Кто-то её замечает. Кто-то видит её настоящую.
— Спасибо тебе большое, Мирослав. И за помощь с отчётом… и за то внимание к мелочам.
— Всегда рад помочь, — он улыбнулся ей тепло. — Ганна… я давно хотел сказать: если тебе когда-нибудь понадобится поддержка — любая — просто скажи мне об этом. Я серьёзно говорю сейчас.
Она кивнула молча; слёзы подступили к глазам сами собой.
***
Богдан заметил перемены далеко не сразу.
Сначала Ганна перестала извиняться перед ним по привычке. Когда он снова бросил своё «не нравится – разводись», она лишь спокойно произнесла:
— Хорошо… подумаю над этим.
Он даже растерялся на мгновение от такого ответа.
Потом она перестала просить его о помощи вообще: делала всё сама или обращалась к Оксане, подруге или соседке по дому. Богдан оказался вне семейного круга – и вдруг это стало его задевать по-настоящему.
А в субботу вечером, в день своего рождения, Ганна нарядилась красиво, аккуратно накрасилась и вышла из квартиры одна…