— Рейс отменили, Ирина! Ты слышишь меня? Здесь настоящий хаос, всё табло пылает красным! До самого утра, а может и до обеда — ни один самолет не вылетает!
Голос мужа в трубке звучал с той знакомой ноткой раздражения, которая всегда появлялась у него в моменты, когда он пытался переложить ответственность за происходящее на весь остальной мир.
Но на этот раз, сквозь шум и помехи связи, я уловила нечто иное — странное глухое эхо, будто он говорил не из людного зала аэропорта, а из пустой коробки с тонкими стенками.
Я крепче сжала телефон в руке. Где-то внутри меня оборвалась тонкая нить надежды — та самая, что держалась из последних сил.
— Дмитрий… но ведь сегодня Сочельник… — прошептала я, глядя на безупречно накрытый праздничный стол. — Дети ждут. Максим уже трижды спрашивал, когда папа приедет открывать подарки. Ты же уверял: утренний рейс из командировки точно будет.
— Думаешь, мне тут весело?! — взорвался он так резко, что я отодвинула телефон от уха. — Я сижу на чемодане в зале ожидания Днепра! Тут такая метель, что хоть глаз выколи. Всё, Ирина, не начинай читать нотации. Мне и так паршиво. Постараюсь вылететь первым рейсом утром. Укладывай детей спать и не жди меня.
— Может быть… хотя бы по видеосвязи поздравишь их?
На другом конце повисла короткая пауза — всего мгновение тишины, но мне оно показалось бесконечным.
— Не получится. Телефон почти разрядился, а к розеткам тут очередь как в мавзолей. Всё. Целую вас. Люблю. Не скучайте.
Короткие гудки ударили по ушам неожиданно резко. Я медленно опустила руку с телефоном и посмотрела на своё отражение в темном стекле окна: бархатное платье для особого вечера, причёска после полутора часов стараний… и глаза — растерянные и пустые.
В гостиной мерцала разноцветными огнями ёлка. Под ней громоздились подарочные коробки в блестящей золотистой упаковке. Аромат утки с яблоками ещё недавно казался воплощением домашнего тепла… теперь же вызывал лишь тошноту.
— Мам? — В дверях появилась взъерошенная голова семилетнего Максима. — Папа приехал? Я слышал тебя по телефону…
За ним осторожно вышла четырёхлетняя Алина с плюшевым зайцем в руках.
Я натянула ту самую материнскую улыбку — ту маску спокойствия и уверенности, которая должна защищать детей от любых бурь взрослого мира.
— Нет-нет… Папин самолётик заболел…
— Заболел? — переспросила Алина широко распахнув глаза.
— Там сильная метель и ветер… Самолетик не может взлететь сейчас. Папа остался в другом городе… Он очень хотел быть здесь сегодня вечером… но сможет приехать только завтра утром.
Максим нахмурился; нижняя губа задрожала:
— Но он обещал! Сегодня же Рождество! Мы должны были вместе запускать фейерверк!
— Мы запустим его сами! — сказала я твёрдо и подошла обнять их обоих сразу. — Мы втроём запустим фейерверк сегодня вечером… А папа потом посмотрит видео! Всё будет хорошо! А теперь за стол: утка остывает… да и Оливье сам себя не съест!
Ужин прошёл под гнетущим покровом натянутого веселья: мы старались притвориться семьёй на празднике… хотя каждый чувствовал пустоту за этим спектаклем. Чтобы хоть немного скрасить отсутствие отца, я разрешила детям открыть подарки раньше времени: они отвлеклись ненадолго…
Но пустующее кресло во главе стола с парадной тарелкой Дмитрия бросалось в глаза особенно остро…
Ближе к десяти вечера Алина уснула прямо на диване рядом со своим новым конструктором после кусочка торта; Максим ушёл к себе достраивать лего-замок…
Я осталась одна посреди этой тишины…
Механически убрала со стола остатки ужина: загрузила посудомоечную машину грязной посудой; недоеденную утку убрала обратно в холодильник…
Налила себе бокал вина… долго смотрела на пузырьки внутри бокала… Горечь подступала к горлу вовсе не из-за погоды…
Дмитрий всё чаще ездил по командировкам… стал раздражительным… начал класть телефон экраном вниз… Я пыталась гнать прочь дурные мысли: списывала всё на усталость или кризис возраста…
«Он старается ради нас», – повторяла себе снова и снова каждый раз после находок вроде чека из кофейни или поздних совещаний до полуночи…
От скуки разблокировала телефон… Лента соцсетей была полна сияющих лиц у ёлок – все обнимались с любимыми людьми под надписями «Счастливого Рождества!» или «Мы счастливы!»