– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Тарас, не выпуская из рук телефон, с которого только что завершил очередной разговор по работе.
Оксана стояла в дверях, уже одетая в пальто, с небольшой сумкой через плечо. Волосы были собраны в низкий хвост, лицо оставалось спокойным — слишком уж невозмутимым. Такое выражение бывает у человека, когда он уже всё для себя решил.
– Ровно то, что сказала, – ответила она негромко. – Попробуй сам. Посмотри, каково это — когда никто не напоминает оплатить счета, не стирает твои рубашки и не готовит ужин, пока ты сидишь в наушниках до глубокой ночи. Когда никто не спрашивает, почему ты снова пришёл под утро и пахнешь виски.
Тарас положил телефон на стол. В голове ещё крутились обрывки недавнего разговора: цифры, сроки сдачи проекта.
– Оксан… ну ты же понимаешь, сейчас у меня аврал… проект горит… я просто не могу…
– Понимаю, – перебила она спокойно. В её голосе не было ни раздражения, ни упрёка — лишь усталость. – Я понимаю это уже восемь лет. Вот почему ухожу.
Он поднялся со стула; тот скрипнул по кафелю.
– Куда ты собралась?
– К маме. Пока что туда. А дальше видно будет.
– А Богдан?
– Богдан идёт со мной. Ты ведь сам говорил на прошлой неделе: «Ребёнок всё равно больше с тобой сидит — я его почти не вижу». Так вот теперь так и будет.
Тарас приоткрыл рот — хотел что-то сказать — но слова застряли внутри. Он вдруг заметил: на крючке в прихожей больше нет её серого шарфа. И кроссовки исчезли тоже. Остались только его ботинки — выстроенные ровно в рядок, будто ничего и не изменилось.
– Ты серьёзно?.. – наконец выдавил он.
Оксана посмотрела на него пристально — тем самым взглядом, каким обычно смотрела каждый раз после его обещаний: «Вот закончу проект — и мы обязательно куда-нибудь съездим вдвоём».
– Серьёзно, Тарас. Очень серьёзно.
Она повернулась и направилась к двери. Он услышал щелчок замка и негромкий хлопок двери за её спиной — без резкости или демонстрации эмоций. Просто ушла.
Тарас остался стоять посреди кухни один. На плите остывала кастрюля с макаронами — Оксана поставила их вариться перед началом разговора. Пар почти исчезал в воздухе. На столе лежала разделочная доска с наполовину нарезанным огурцом. Всё выглядело так, словно хозяйка просто вышла ненадолго в магазин за чем-то мелким.
Он постоял немного неподвижно, затем взял телефон и набрал её номер снова. Гудки… гудки… автоответчик: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети…»
Тарас положил телефон экраном вниз и уставился в окно: вечер вступал в свои права; февральский воздух был сырой и неприветливый.
Он был уверен: она вернётся через час-другой… Ну максимум к ночи появится снова дома после короткой прогулки по району или слёз где-то на лавочке возле детской площадки — как бывало раньше пару раз за эти годы напряжения и накопленных обид.
Но шёл час… потом второй… третий… В половине двенадцатого он написал:
«Оксаночка… давай поговорим спокойно? Я понимаю: перегнул палку на прошлой неделе… Прости меня… Возвращайся домой… Богдан наверняка уже скучает»
Сообщение осталось доставленным… но прочтения так и не последовало.
Тарас открыл холодильник: там стояла запеканка от вчерашнего вечера — приготовленная ею заранее; сверху аккуратно расставленные йогурты для Богдана по датам; а на дверце висел список покупок её аккуратным почерком написанный от руки.
Последний пункт гласил: «Тарасу – носки тёмные (2 пары), чёрные закончились».
Он закрыл холодильник медленно.
Потом прошёл в комнату сына.
Кровать была аккуратно застелена; пижама сложена уголком так же бережно – как любила делать Оксана.
На подушке лежал плюшевый динозавр – тот самый любимец Богдана до шести лет; теперь он остался здесь «на память».
Тарас сел на край кровати.
И вдруг понял одну простую вещь: он даже понятия не имеет во сколько обычно ребёнок ложится спать по будням.
Он всегда приходил позже.
Когда возвращался домой поздним вечером – Оксана либо читала сказку сыну перед сном… либо просто сидела рядом молча…
Он снова набрал её номер.
Опять автоответчик…
Тогда он написал Людмиле:
«Людмила Ивановна… Оксана у вас? Всё ли хорошо?..»
Ответ пришёл спустя семь минут:
«Да… Она у меня сейчас… Не переживай… Ей нужно немного времени… И тебе тоже»
Тарас долго смотрел на экран телефона с этим сообщением.
Потом выключил свет в детской комнате и вернулся обратно на кухню…
Кастрюля остыла окончательно.
Машина стояла нетронутой во дворе…
Он достал из шкафа бутылку виски – ту самую праздничную от Нового года…
Налил немного себе…
Выпил залпом…
Жгло горло…
«Попробуй жить без меня», – повторились про себя её слова…
И впервые за долгие годы внутри что-то болезненно заныло…
Не от злости…
Не от обиды…
А от внезапного чувства пустоты…
Он надеялся проснуться утром с ощущением облегчения…
Ошибся…
Будильник прозвонил ровно в 6:45 – как всегда…
Тарас потянулся к телефону отключить звук сигнала…
И только тогда осознал:
в это время обычно уже слышны звуки посуды из кухни,
а из комнаты сына доносится сонное бормотание Богдана…
Сегодня было тихо…
Слишком тихо…
Он босиком прошёл на кухню…
Холодный кафель под ногами…
Плита пуста…
Раковина чистая…
Даже губка лежала аккуратно убранной —
словно вчера здесь никто ничего не готовил…
Включив кофеварку,
он молча смотрел сквозь окно во двор —
серый февральский пейзаж казался особенно чужим сегодня утром…
Затем налил кофе себе
в свою большую кружку
с надписью «Найкращий тато» —
подарок от Богдана два года назад ко Дню защитника Украины…
Кружка была холодной…
Её никто не мыл вчера вечером…