Он осушил кружку наполовину и вдруг осознал, что не представляет, что делать дальше.
Обычно в 7:10 Оксана будила Богдана. К 7:25 они уже втроём сидели за завтраком. В 7:50 она провожала сына в школу, а затем направлялась на работу — в дизайнерское бюро неподалёку.
Сейчас часы показывали 7:18. Тарас набрал Оксану. Гудки. Ещё гудки. Затем — тишина.
Он отправил сообщение:
«Доброе утро. Как Богдан? Сегодня пошёл в школу?»
Ответ пришёл спустя четыре минуты:
«Пошёл. Я отвела. Не переживай»
И всё. Ни смайлика, ни «обнимаю», ни привычного «хорошего дня».
Тарас поставил кружку в раковину и пошёл собираться на работу.
Когда он вышел из подъезда, под ногами уже хлюпала слякоть — снег таял, оставляя грязную кашу. Он бросил взгляд на лавочку у детской площадки — ту самую, где вчера ему казалось, Оксана могла сидеть и плакать.
Лавочка пустовала.
Весь день он надеялся услышать от неё хоть что-то: звонок, сообщение или фотографию Богдана из школы — как она делала почти ежедневно.
Но телефон молчал.
Во время обеденного перерыва он открыл их общий альбом с фотографиями. Последнее сообщение от Оксаны было позавчера вечером:
«Купила тебе новые носки, чёрные — как ты просил. Лежат во втором ящике шкафа»
Тарас закрыл чат и долго смотрел в экран монитора, не различая ни цифр, ни таблиц.
Домой он вернулся около половины десятого — позже обычного: специально задержался на работе в надежде застать Оксану дома.
Но квартира встретила его тишиной и темнотой. Он включил свет в прихожей — на крючке висела только его куртка; у входа стояли лишь его ботинки; кухня была пуста и беззвучна.
Открыв холодильник, он увидел всё ту же запеканку, йогурты и список покупок на дверце. Он достал телефон и написал:
«Оксаночка, я дома… Очень пусто здесь без вас. Можно я утром заеду? Хочу поговорить… И увидеть Богдана»
Сообщение было прочитано через две минуты. Ответа не последовало. Он налил себе воды из фильтра, выпил залпом и направился в спальню.
Постель была аккуратно заправлена так же, как всегда делала это Оксана — две подушки ровно по центру кровати; её подушка осталась нетронутой. Тарас лёг на свою сторону прямо в одежде. Потолок глядел на него безучастно; где-то вдали тикали часы.
Он закрыл глаза и впервые за долгие годы ощутил острую тоску по её шагам по коридору… по шелесту пижамы… по тому моменту, когда она клала холодные ноги ему на спину и смеялась от его вздрагивания…
А потом тихо произнёс в темноту:
— Я не думал… что будет так тяжело…
Никто не ответил ему тогда — но это молчание прозвучало громче любых слов Оксаны.
На пятый день Тарас понял: квартира умеет дышать.
Раньше он этого не замечал — дыхание было фоном: шарканье тапочек жены по полу… негромкий шум стиральной машины вечерами… звяканье ложки о чашку перед сном, когда Богдан ел свой йогурт…
Теперь тишина стала ощутимой – она заполняла собой пространство до краёв и звенела в ушах гулкой пустотой после выстрела.
По утрам он просыпался ровно в 6:42 – за три минуты до сигнала будильника. Организм помнил: именно тогда должен был прозвучать голос Оксаны – «Тарасик, просыпайся! Кофе остывает». Но теперь голос не звучал – только резкий визг будильника нарушал тишину комнаты…
Он выключал его и ещё минуту лежал неподвижно с открытыми глазами – надеясь услышать хотя бы одно слово от неё сегодня… Хоть строчку…
Но сообщений всё не было…
В понедельник он попытался приготовить завтрак сам: разбив два яйца на сковороду – забыл посолить; потом пересолил; желток растёкся слишком быстро; белок пригорел по краям…
Тарас смотрел на эту жалкую глазунью и вспоминал идеальные завтраки от Оксаны – ровные яйца с мягкой серединкой… два тонких ломтика помидора рядом – «витамины нужны тебе», говорила она всегда… «Ты же человек».
Он выкинул всё это прямо в мусорное ведро… Кофе допивал уже холодным…
Коллеги заметили перемены сразу же…
— Тарасик… ты чего такой мрачный? Жена голодовку устроила? – спросил Иван во время обеда с лёгкой усмешкой.
Тот натянул улыбку:
— Всё нормально… Просто плохо сплю последнее время…
Иван кивнул понимающе… но взгляд остался настороженным…
После работы Тарас заехал в супермаркет… Раньше они ходили туда вместе каждую субботу – список составляла Оксана; тележку толкал он; а Богдан цеплялся сбоку и канючил то шоколадные хлопья… то жвачку…
Теперь Тарас бродил один между полками… разглядывая ценники без особого смысла…
Взял пачку макарон… Вспомнил про соус – вернулся за томатной пастой… Потом увидел йогурты с клубникой – те самые любимые у сына… Положил четыре штуки… Потом остановился… Понял вдруг: ребёнка ведь нет рядом…
Молча убрал три обратно…
На кассе девушка-кассир устало спросила:
— Пакет нужен?
— Нет-нет… спасибо… – ответил он машинально…
Дома долго стоял у двери прихожей без света… Потом щёлкнул выключателем – свет резанул глаза своей яркостью…
Он прошёл на кухню… поставил пакет на стол… И тут заметил записку приклеенную к дверце холодильника скотчем…
Почерк был узнаваемый сразу — аккуратный наклонный почерк Оксаны…
«Молоко 3,2% — стоит сбоку дверцы до 12-го числа.
Хлеб заморожен — размораживать минут пятнадцать.
Счёт за свет придёт примерно 18-го числа — оплати вовремя.
Богдан передаёт тебе привет.
Говорит скучает по твоим бумажным самолётикам».
Тарас провёл пальцем по последней строке…
Буквы были написаны чуть сильнее остальных —
словно рука задержалась именно там —
на слове «скучает»…
Он достал телефон…
«Оксаночка…
Нашёл твою записочку…
Спасибо тебе большое.
Передай Богданчику,
что я тоже очень скучаю…
Можно я завтра после работы загляну?
Очень хочу обнять его…»