Хотя с виду всё выглядело разумно — взрослые люди договорились, кто за что отвечает, и живут спокойно — в глубине души я чувствовал: что-то пошло не так.
Психологи рекомендуют обсуждать важные вещи заранее, ещё до начала совместной жизни.
Но у нас на старте не было ни чётких договорённостей, ни ориентиров — только смутное ощущение, будто мы давно движемся в противоположных направлениях.
Я приносил домой больше денег и никогда этого не скрывал.
Оксанка иногда шутила:
дескать, с твоим доходом мой “латте навынос” — капля в море, не разоримся!
Я смеялся вместе с ней, но внутри постепенно накапливалось раздражение.
Она же была уверена: «мои финансы — мои желания».
Со временем мелкие бытовые вопросы — кто оплачивает интернет, кому идти за продуктами, стоит ли продлевать подписку на фильмы — вдруг превратились в стену недопонимания.
Мы вроде бы не ругались всерьёз, но напряжённость делала даже молчание тяжёлым и тревожным.
Оба понимали:
либо сейчас всё прояснится, либо придётся искать новые правила сосуществования.
Именно тогда это и произошло:
в разгар третьего спора подряд Оксанка вдруг сказала:
— Может быть, стоит разделить наши бюджеты?
Я хочу сама распоряжаться своими деньгами.
Ты ведь свои траты со мной не обсуждаешь.
Почему мои должны быть под контролем?
Признаться стыдно, но я ощутил даже облегчение — может быть, теперь исчезнут взаимные упрёки?
Но одновременно стало тревожно…