— Стоп, — сказала я. — Вот сейчас и остановимся.
Я подошла к сумкам, взяла клетчатую за ручки и потянула ближе к выходу. Вес внушительный — в ней было не «на пару дней», а «я пришла надолго и всерьёз».
— Ирина! — вскрикнула свекровь. — Ты что творишь?
— То, что следовало бы сделать уже давно, — ответила я. — Возвращаю ваши вещи туда, откуда они прибыли.
Мирон поднял голову.
— Ирин…
— Не надо «Ирин», — резко оборвала я. — Ты взрослый человек. Влез в кредит. Скрывал это. Позволил ей прийти сюда и устанавливать свои порядки. Теперь решай по-взрослому: либо ты сейчас садишься с мамой и обсуждаешь её жильё без переезда к нам, либо я собираю свои вещи и ухожу.
— Куда ты пойдёшь? — тут же вмешалась Людмила, голос её звенел от торжества. — К своему Юрию? Вот и прекрасно! Мирон, слышал? Она сама себя выдала!
Я посмотрела на неё спокойно.
— Не стоит приписывать мне то, что вам удобно думать, — произнесла я ровно. — Юрий тут ни при чём. А вот вы как раз очень даже при чём. Вы пришли не жить, а командовать. И ещё прикрываетесь долгом как щитом. Прекрасно понимаете, что делаете.
Она открыла рот для ответа, но в этот момент в дверь постучали. Не позвонили в звонок, а именно постучали уверенно — будто человек знал о происходящем внутри и его это не смущало.
Мирон вздрогнул.
Я распахнула дверь.
На пороге стояла Роксолана. В халате, с мусорным пакетом в руке — похоже, шла к контейнерам и решила заглянуть «случайно».
— Вот что скажу вам сразу, без приветствий, — начала она прямо глядя на Людмилу. — Валя, тебе бы поаккуратнее себя вести. У нас подъезд маленький – всё слышно как на ладони.
— Роксолана, идите… — прошипела свекровь сквозь зубы.
— Да уйду сейчас же, не переживай, — спокойно ответила Роксолана. — Только Ирине скажу кое-что важное: твоя свекровь сама уехала из своей квартиры – никто её не выгонял.
Я замерла на месте.
— Что значит – сама? — спросила я осторожно.
Роксолана кивнула в сторону Людмилы:
— Она свою квартиру сдаёт уже месяца два как какой-то молодой женщине с ребёнком. Я лично видела: та ключами открывала дверь сама себе! А Валя ей ещё кричала: «Коммуналку оплачивай сама!». Сегодня она просто решила устроиться у вас: аренда капает – тепло обеспечено!
Воздух вокруг стал ледяным от напряжения. Я медленно повернулась к Людмиле.
У неё дёрнулась щека; на миг она перестала быть хозяйкой положения – стала разоблачённой женщиной.
— Ты врёшь! – выкрикнула она пронзительно.
— Вру? – удивилась Роксолана с поднятой бровью. – У нас весь подъезд это видел! И хватит устраивать спектакли! Может быть я и болтушка та ещё… но глаза у меня работают отлично!
Мирон смотрел на мать так же растерянно и ошарашенно, как будто только что понял: его учили совсем другому представлению о мире.
— Мам… это правда?
Людмила шагнула назад… потом вперёд… попыталась снова взять инициативу голосом:
— Я сдаю потому что мне нужны деньги! Ты думаешь мне легко живётся?! Пенсия мизерная! А ремонт сам себя не сделает!
— Значит кредит был не срочной необходимостью… а желанием сделать ремонт да ещё получать доход от аренды? – произнесла я почти будничным тоном; именно поэтому стало особенно жутко от сказанного вслух.— Ради этого ты втянула сына в долги?
Она ударила себя по груди:
— Я мать! Мне можно! Мне положено!
И вдруг Мирон сделал то, чего я никак не ожидала: он подошёл к сумкам у двери и вынес одну за порог – ту самую дорожную клетчатую сумку; затем вторую; потом пакеты один за другим… Движения были резкие и злые – но злость была направлена вовсе не на меня…
Он сказал тихо:
— Мам… ты уходишь сейчас же… Мы поговорим позже… Но уже не здесь…
Она задохнулась:
— Ты меня выгоняешь?!
Он посмотрел ей прямо в глаза впервые за всё время разговора:
— Нет… Это ты сама всё устроила так… Сама решила прийти сюда со своими правилами… Всё кончено…
Людмила повернулась ко мне со взглядом обвинителя:
— Довольна?! Добилась своего?! Сына против матери настроила?! Семью разрушила?!
Я ответила спокойно:
— Семью разрушает ложь… И долги за спиной… И привычка жить чужим трудом…
Она смотрела на меня так пристально будто хотела навсегда запомнить лицо врага… Потом схватила одну из сумок с площадки и поспешно сбежала вниз по лестнице даже лифта дожидаться не стала…
Роксолана тяжело вздохнула перед тем как уйти:
– Ирочка… держись там… Не позволяй себя съесть… Они умеют…
И ушла прочь…
Дверь захлопнулась за ней тихо… Я прислонилась спиной к косяку впервые за утро почувствовав возможность вдохнуть полной грудью…
Мирон стоял посреди прихожей с дрожащими руками; он выглядел так словно только что вышел из боя где победил но осознал цену этой победы…
– Я… – начал он было…
– Стоп… сначала про кредит…
Он опустил глаза:
– Я виноват… Думал ты всё равно скажешь «ладно»… Что справишься как всегда… Что сильная…
– Вот именно,— сказала я.— Все вокруг всегда считали: справлюсь без вопросов… Только никто никогда не спрашивал хочу ли я этого…
Мы перешли на кухню молча; чайник поставился машинально моими руками — когда страшно или больно они сами находят работу чтобы удержать равновесие…
Мирон сел за стол; лицо его было одновременно виноватым и упрямым…
– Я боюсь тебя потерять,— сказал он.— Но мама давила сильно… Так было всегда с детства…
– Меня детские оправдания мало волнуют,— жёстко ответила я.— Меня интересует настоящее: готов ли ты платить этот кредит сам? Без надежды молча переложить всё снова на мои плечи?
Он поднял взгляд:
– Готов,— сказал он твёрдо.— Возьму сверхурочные… Если потребуется — продам машину…
– Машину?.. Не надо театра,— усмехнулась я.— Нужен план действий и честность каждый день… И ещё одно условие: твоя мама больше никогда сюда не входит ни с ключами ни с вещами…
Он кивнул коротко:
– Понял…
Я смотрела ему прямо в лицо понимая: сейчас самый опасный момент — можно поддаться эмоциям поверить снова — а потом опять оказаться удобной функцией для всех…
И вдруг он заговорил вновь:
– Про Юрия тоже скажу честно… Да — ревновал тебя тогда сильно.. Стыдно теперь.. Но испугался по-настоящему…
– Испугался вовсе не Юрия,— сказала я.— Испугался того момента когда я перестану молчать.. Потому что пока молчу — удобна.. А если говорю — уже чужая..
Он долго молчал прежде чем сказать тихо:
– Хочу чтобы ты осталась настоящей рядом со мной.. Но понимаю если уйдёшь..
Я посмотрела на чайник который уже начинал шуметь.. На кружку свою утреннюю недопитую.. На его руки грубые рабочие которые сегодня впервые сделали правильное движение..
– Сейчас я остаюсь,— сказала наконец.— Но это шанс один-единственный.. Если хоть раз узнаю о чём-то подобном постфактум — разговоров больше не будет..
Он лишь кивнул без лишних слов или пафоса…
Телефон завибрировал на столе; сообщение вспыхнуло ярко: «Юрий».
Я сразу трубку брать не стала; просто взглянула на Мирона; он увидел имя отправителя; вздрогнул слегка но потом медленно выдохнул:
– Ответь,— сказал он спокойно.— Это может быть работа или жизнь… Я больше притворяться хозяином твоей жизни точно не буду…
Я набрала короткое сообщение: «Жива. Спасибо тебе. Расскажу позже». Положила телефон обратно рядом с кружкой…
На кухне стояла тишина полнейшая; ни музыки ни телевизора – только чайник да наше дыхание вполголоса звучали между нами двумя людьми после шторма слов…
Мирон вдруг произнёс хрипло:
– Сегодня понял одно важное: раньше жил удобно прячусь от всего.. А теперь придётся жить правильно.. Это страшнее всего..
– Страшно будет всем,— ответила я тихо.— Главное кто останется честным до конца…
Он посмотрел мне прямо в глаза долго тяжело без прежнего снисхождения или маминых интонаций во взгляде—
– Я останусь честным,— сказал он наконец твердо
Я даже улыбаться тогда не стала потому что улыбки здесь были бы лишними
Здесь нужны были только поступки
И впервые за много лет внутри появилось ощущение нового начала
Не красивой картинки под названием «семья», а настоящей жизни где мне больше нет нужды быть бесплатной функцией
За окном серый пригородный двор мокрый асфальт облезлая лавочка голоса соседей
Украина такая какая она есть без прикрас финалов или иллюзий
Но сегодня у меня был свой финал пусть даже небольшой
Не счастливый но правдивый
Я сделала глоток холодного кофе из утренней кружки
И сказала спокойно—
Ну что ж покажи платежи по кредиту прямо сейчас никаких секретов больше
Мирон молча достал телефон открыл банковское приложение протянул экран мне навстречу
И вот тогда пришло понимание—
Если он действительно готов жить иначе мы справимся вместе
А если нет—
То справлюсь одна