Если бы человеческую бесцеремонность разрешили сжигать вместо дров, моя свекровь, Татьяна Сергеевна, без труда обогрела бы зимой небольшой посёлок где-нибудь на севере Украины. В её характере была одна поразительная особенность: она умела раздавать щедрые обещания так, будто расплачиваться за них предстояло не ей, а кому-то другому. Чаще всего этим «кем-то» оказывалась я. В собственных глазах Татьяна Сергеевна выглядела хранительницей семейного очага, великой благодетельницей и распорядительницей всех родственных благ. В реальности же её благородство почему-то неизменно прикреплялось к чужому имуществу.
Я сидела на дачной веранде и терпеливо чистила маслята. Август подходил к концу, грибов в лесу было много, а вокруг стоял густой запах влажной земли, хвои и отсыревших досок. Нож легко цеплял липкую тёмную плёнку на шляпке, и под ней открывалась плотная жёлтая мякоть.
Занятие это требовало спокойствия и точности, поэтому появление свекрови я восприняла примерно так же, как внезапный ливень посреди ясного дня.
Татьяна Сергеевна ступила на веранду походкой человека, явившегося с проверкой. На лавку она швырнула пакет с дешёвыми баранками и без всяких предисловий принялась распоряжаться тем, что ей не принадлежало.
— Мариночка, ты своей Ирине передай, пусть до воскресенья собирает вещи. С понедельника квартира будет у Дианочки.
Диана была её тридцатичетырёхлетней племянницей из областного центра. Женщина с замашками столичной интернет-красавицы и работоспособностью комнатного папоротника.
Я стряхнула грибные очистки в эмалированное ведро и ответила спокойно:
— Ирина никуда съезжать не будет, Татьяна Сергеевна. Завтра мы с ней встречаемся и продлеваем договор аренды ещё на одиннадцать месяцев.
— Какой ещё договор?
Свекровь поставила руки в боки, попутно выставив напоказ тяжёлое кольцо с янтарём.
— Я уже Диане сказала, что вопрос решён! Она уволилась из своего торгового центра, переезжает в город, будет работать мастером маникюра, а потом откроет собственную студию. На первое время ей нужна нормальная площадка для старта. Я ей объяснила, что за жильё платить не придётся. Коммунальные, ладно уж, она сама потянет. Девочке надо помочь подняться.
Вот так семейная благотворительность в её исполнении снова радостно уселась мне на шею. Сама Татьяна Сергеевна жила в просторной трёхкомнатной квартире старого фонда, где две комнаты давно превратились в выставку советского хрусталя и многотомных собраний Дюма. А моя однокомнатная квартира, купленная за пять лет до брака с её сыном, была моей личной финансовой подушкой и стабильным источником дохода.
— Раз вы пообещали, вы и оплачивайте этот старт, — сказала я, опуская очищенный гриб в таз с водой. — Моя квартира сдаётся за одиннадцать тысяч двести гривен в месяц. Счётчики отдельно. Если Диана готова переводить мне эту сумму каждого пятого числа, пусть приезжает смотреть жильё.
— Одиннадцать тысяч двести?!
Голос свекрови взлетел так резко, что мог бы заменить школьный звонок.
— Она же родная кровь! Я дала слово заслуженного педагога, что у неё будет база для начала! И что я теперь скажу родственникам? Как я буду выглядеть?
Разрыв между её торжественными речами о семейном долге и тем обстоятельством, что расплачиваться за этот долг она собиралась моими квадратными метрами, был почти художественным.
— Вы будете выглядеть как человек, который попытался оплатить покупки в супермаркете фантиками от конфет, — заметила я и отодвинула таз с грибами. — Советую позвонить племяннице прямо сейчас, пока она не успела заказать машину для переезда.
Разумеется, звонить Диане она не стала. Татьяна Сергеевна вообще свято верила в метод бульдозера: если достаточно долго давить на человека громкими словами о совести, семье и благодарности, тот рано или поздно должен согнуться под тяжестью навязанной вины.
На следующий день я поехала в город. Ирина, моя квартирантка, аккуратная и собранная операционная медсестра, уже ждала меня на кухне.