Был самый обычный апрельский день — пасмурный, прохладный, пахнущий мокрым асфальтом. По улице тянулся поток машин. У соседнего гаража на скамейке устроился пожилой мужчина с газетой в руках.
Юстина подошла к своему автомобилю, опустилась на сиденье и захлопнула дверь.
И только тогда дала волю слезам.
Без всхлипов и истерики — просто тихо, спрятав лицо в ладонях, пока не стало легче. И в эти минуты она думала: это последний раз, когда я плачу, не понимая, по кому именно.
Алина позвонила вечером.
— Мам, ты как? Я переживаю.
— Всё нормально.
— Ты долго там была. Хоть что-то разобрала?
— Немного начала.
Повисла пауза.
— Мам, может, я приеду на следующих выходных? Помогу тебе.
— Не нужно.
— Почему?
Юстина смотрела на стену напротив. Там висел снимок — они с Михайло у моря, восемь лет назад. Она в светлом платье, он в полосатой рубашке. Оба улыбаются. Это была Одесса, июль. Тогда они поехали вдвоём, без Алины — та уже жила в Кременчуге с Богданом.
То лето Юстина помнила отчётливо: зной, долгие прогулки вдоль воды, рыба в крошечных кафе, мелкие ссоры и примирения. Самая обычная поездка. Тогда ей казалось, что им просто нужно было отдохнуть от Днепра. Теперь же она спрашивала себя: куда он ездил за две недели до этого?
— Мне нужно самой во всём разобраться, — произнесла Юстина.
Алина решила, что речь идёт о вещах, о старом хламе, о гараже. Они попрощались. Юстина положила телефон и снова посмотрела на фотографию.
Она всматривалась в его улыбку, пытаясь понять — искренняя ли она была. Хотя бы тогда.
Ночью сна не было.
Мысли выстраивались в ряд, словно карточки: командировки, звонки, задержки по вечерам. Ничего необычного. Он не давал поводов — по крайней мере, ей так казалось. Спокойный, предсказуемый, немного замкнутый. К этой замкнутости она привыкла, считая её особенностью характера.
Теперь стало ясно: это была не просто черта. Это была стена с дверью, о существовании которой она даже не подозревала.
Мальчику пятнадцать. Значит, когда Алина только вышла замуж и уехала в Кременчуг, он уже знал о будущем ребёнке. Ещё до рождения — ждал его. Или уже ждал. Юстина мысленно пересчитывала годы. Тогда они как раз выплатили большую часть ипотеки, Михайло получил повышение, встречали Новый год в Харькове. Хороший был год — она помнила это ощущение. А он в тот же год ожидал появления на свет другого сына.
И всё равно возвращался домой к ужину.
Юстина поднялась и прошла на кухню. Включила чайник — не из жажды, а чтобы занять руки. Смотрела, как начинает бурлить вода.
Женщина с той стороны — кто она? Ждёт ли его до сих пор? Знает ли, что его больше нет?
А мальчик?
Захар. Пятнадцать лет. И отца у него больше нет.
Сообщили ли ему?
О Захаре Юстина размышляла дольше, чем ожидала. Подросток. Видел отца раз в месяц, а может, и реже. Наверное, жил в ожидании, воспринимая его как нечто неизменное: папа далеко, но он приезжает.
Теперь приездов не будет. И никто не знает, как объяснить почему — ведь отец был чужим мужем, а вся его жизнь держалась на тайне.
Две недели Юстина носила это в себе одна.
Никому ни слова. Ходила на работу, вела занятия, проверяла тетради. Вечерами возвращалась домой, перекусывала чем придётся и сидела в тишине. Порой доставала из сумки ту ксерокопию — чужой паспорт, чужая регистрация, чужой город — и долго смотрела на неё.
Она не понимала, чего хочет. Поехать? Зачем? Что сказать? Здравствуйте, я жена Михайло. Михайло. Вы знали его под этим именем?
Или написать? Но кому? Телефона той женщины у неё не было.
Только копия паспорта. И связка ключей с синей буквой «Т».
«Т» — Таня? Тамара? Татьяна?
На работе она держалась спокойно. Коллеги знали о недавней утрате и старались быть деликатными — не расспрашивали лишнего, оставляли на столе чай, говорили: «Ты держишься достойно». Юстина улыбалась и кивала. Достойно.
Просто она не представляла, как можно иначе. Её горе было неправильным — не тихим и светлым, когда вспоминают только хорошее. В нём чувствовалась горечь, что-то колкое и почти стыдное — будто она не имела права испытывать это после смерти мужа.
На третьей неделе она приняла решение.
Не ехать. Не писать. Сначала поговорить с тем, кто мог знать.
У Михайло был один по-настоящему близкий друг — Владислав. Их дружба началась ещё в студенчестве. Он работал картографом в проектном бюро и жил в Ирпене.
Владислав ответил после третьего гудка.
— Юстина? Привет. Как ты?
— Нормально. Владислав, мне нужно поговорить. Лично.
Он не сразу откликнулся. В трубке слышалось его дыхание.
— Хорошо.
Встретились в кафе — Юстина специально выбрала место подальше и от своего района, и от его. Владислав пришёл вовремя, сел напротив, открыл меню и тут же закрыл его.
— Ты знал про Житомир, — сказала Юстина.
Это не звучало как вопрос.
— Юстина…
— Давно?
Он поднял глаза. В них не было вины — только усталость человека, который слишком долго держал что-то внутри и не знал, как отпустить.
— Лет двенадцать. Примерно.
— Он сам признался?
— Да. Мы тогда сильно поспорили. Я говорил, что так нельзя, что нужно решать: либо уходить от тебя, либо заканчивать там. Он ответил: «Я не могу».
— Не мог что — уйти или закончить?
Владислав помолчал.
— Ни то ни другое, — тихо произнёс он. — Он говорил, что любит вас обеих. Не знаю, возможно ли это — любить двоих и не разрушиться. Может, он обманывал себя. Я не пытался копаться у него в голове.
— Но ты молчал. Двенадцать лет.
— Да.
Юстина посмотрела на него спокойно, без злости — как на свершившийся факт.
— Зачем ты продолжал приходить к нам? На дни рождения, с подарками для Алины, сидел за нашим столом. Зная всё.
Владислав опустил взгляд.
— Потому что ты хороший человек, Юстина. И Алина — тоже. И я не мог… — он запнулся. — Михайло любил сына.