— Собирай свои деньги, — сухо бросила Галина Сергеевна, даже не задержавшись на пороге. — Сегодня ты будешь вытаскивать своего мужа.
Еще минуту назад Наталья стояла у плиты и переворачивала котлеты. На сковороде сердито потрескивало масло, рядом подрумянивался лук — по краям он уже начинал темнеть. Из комнаты доносился голос Юлии: она жаловалась, что планшет завис, экран не реагирует и вообще «ничего не открывается». А потом в дверь позвонили так резко, будто за ней стояли не гости, а люди с претензией.
Наталья торопливо вытерла ладони о фартук и пошла открывать. Первые секунды она даже не поняла, что именно ее насторожило. На площадке стояла свекровь — в пальто, с сумкой на согнутой руке, с плотно сжатыми губами и раскрасневшимися от ветра щеками. Чуть позади, у стены, переминался Денис. Не пьяный, не окровавленный, не избитый — хотя именно такие страшные мысли успели мелькнуть у Натальи, когда она увидела его лицо. Он просто был серым, помятым, словно из него выкачали весь воздух, и смотрел себе под ноги.
Галина Сергеевна прошла в квартиру мимо Натальи так уверенно, будто это был ее дом. Сапоги она не сняла — только привычно потерла подошвы о коврик и двинулась прямо на кухню. Денис вошел следом, прикрыл входную дверь и застыл в прихожей, похожий на школьника, которого привели к директору за какую-то мерзкую проделку.
Наталья повернулась к нему.
— Денис?
Он на мгновение поднял глаза, но тут же отвел взгляд.
— Наташ, давай без крика.
На кухне что-то зашипело сильнее. Наталья вернулась к плите, почти не осознавая, что делает: выключила одну конфорку, перевернула котлеты, отодвинула сковороду. Руки действовали по привычке, а внутри у нее уже расползалась неприятная пустота.
Галина Сергеевна поставила сумку на табурет и, не присаживаясь, сказала:
— Закрыть все нужно сегодня. Я уже поговорила, где могла. Пока еще есть шанс обойтись без большого позора.
— Что именно закрыть? — Наталья посмотрела на мужа. — Ты можешь объяснить нормально?
Денис наконец вошел на кухню, остановился возле холодильника и засунул руки в карманы.
— Там долг.
— Какой долг?
— Наташ, только не начинай сразу.
— Я еще ничего не начала. Я спрашиваю: какой долг?
За него ответила свекровь:
— Такой, что если до завтра не вернуть хотя бы часть, они начнут ходить по знакомым и на работу. Этого тебе достаточно для понимания?
В дверях появилась Юлия с телефоном в руке. Она остановилась, оглядела взрослых и неуверенно сказала:
— Ба, привет.
— Иди к себе, — резко велела Наталья.
— А что случилось?..
— Потом.
Девочка перевела взгляд на отца. Денис даже головы не повернул. Юлия ушла, но дверь в комнату до конца не закрыла — оставила узкую щель. Наталья это заметила, однако сейчас у нее не было сил ни замечания делать, ни объяснять что-то ребенку.
Она убавила огонь под оставшейся сковородой и положила лопатку на тарелку.
— Давайте по-человечески. О каком долге идет речь?
Денис кашлянул так, будто от него требовали не рассказа, а признания в преступлении.
— Я занимал.
— Где?
— Ну… у людей.
— У каких людей?
— Наташ, какая сейчас разница, у каких?
— Огромная. Раз ты явился ко мне на кухню вместе с матерью, значит, разница есть.
Галина Сергеевна сложила руки на груди.
— Он взял у одного человека, потом не смог вернуть, перекрыл другим займом, потом там начали капать проценты. На работе тоже вышло не так, как он рассчитывал. Обычная мужская дурость, не понимаю, зачем ты вытягиваешь из него каждое слово.
— Обычная? — переспросила Наталья.
— Да, обычная. Никого же не убил.
Наталья медленно посмотрела на мужа.
— А мне когда планировали сообщить?
Денис потер шею, словно воротник внезапно стал тесным.
— Я думал сам все разрулить.
— Ну и как? Разрулил?
Снова ответила свекровь:
— Если бы он справился, меня бы здесь сейчас не было.
Наталья сняла фартук. Странно, но именно в этот момент он вдруг стал ей невыносимо мешать. Будто стоять перед ними у плиты, в домашнем фартуке, было особенно унизительно.
— Сколько?
Галина Сергеевна назвала сумму. Не запредельную, не такую, из-за которой продают квартиру и уезжают в никуда. Но и далеко не ту, которую можно достать из кармана между ужином и подгоревшим луком.
— У тебя есть, — спокойно произнесла свекровь. — Денис говорил, ты откладывала.
Наталья не сразу нашла, что ответить. Она смотрела на Галину Сергеевну и думала даже не о деньгах. Ее задел тон. Как буднично это прозвучало. Не просьба, не осторожное «помоги, если можешь», не попытка объяснить. А так, словно у Натальи на полке лежали не ее сбережения, а общий пожарный баллон, который пора сорвать со стены и пустить в дело.
— Что значит — у меня есть?
— То и значит. Вы ведь собирались то ли машину менять, то ли ремонт делать, я уже не помню. Вот теперь деньги пригодятся. Сейчас не до капризов.
Денис наконец подал голос:
— Наташ, ну правда, сейчас не время заводиться.
Она медленно перевела взгляд на него.
— Не время заводиться?
— Я же не от хорошей жизни в это влез.
— А от какой? И почему я в собственном доме узнаю о долгах последней?
Он дернул плечом.
— Я не хотел тебя грузить.
— Господи, — Наталья коротко, безрадостно усмехнулась. — Вы будто все выучили одну и ту же фразу.
Галина Сергеевна сразу напряглась.
— А что в ней не так? Мужчина хотел разобраться сам, не трепать тебе нервы. Это, между прочим, достоинство, а не недостаток.
Наталья глянула на лук. Он уже подгорал, запах сделался тяжелым, горьким, неприятным. Она выключила вторую конфорку.
— Достоинство — это не приводить мать к жене выбивать деньги.
В комнате тихо скрипнул стул. Юлия, похоже, либо сидела прямо под дверью, либо стояла у щели и слушала. В другой день Наталья бы прикрикнула, велела не подслушивать и заняться своими делами. Но сейчас ей было не до воспитательных разговоров.
— Я ничего не выбиваю, — холодно сказала Галина Сергеевна. — Я спасаю сына, пока его имя не начали полоскать по всему городу.
— А ко мне вы зачем пришли? — спросила Наталья. — Повернитесь к нему и с него спрашивайте.
Галина Сергеевна, кажется, искренне удивилась ее вопросу.