Михайло поднялся и молча ушёл в соседнюю комнату. София осталась у дивана одна. Щёлкнула пультом, несколько минут бессмысленно смотрела на экран и снова выключила телевизор. В голове настойчиво звучала его фраза: «семь тысяч — это не катастрофа». Так рассуждает тот, кто сам сейчас не зарабатывает, о деньгах того, кто тянет всё на себе. Словно вправе выносить оценку.
Ночью она долго не могла уснуть. А может, и правда стоит быть мягче? Он и без того на нуле — без работы, с ощущением неудачи. Давить сейчас — только усугублять. Нужно время.
Она дала ему это время.
Прошло ещё два месяца.
Михайло нашёл разовый заработок — помог знакомому настроить сеть, получил восемь тысяч гривен. Вернулся воодушевлённый, с порога сказал: видишь, процесс пошёл.
— Вижу, — спокойно ответила София. — Это хорошо.
— Я пять тысяч Оксане перевёл. Она сказала, что лекарства снова подорожали.
София медленно подняла глаза.
— Ты получил восемь — и пять сразу отправил Оксане?
— Лекарства сейчас дорогие, София.
— Михайло, мы собирали на ремонт. У нас был план. Эти восемь тысяч можно было внести на счёт — это шаг к тому, чтобы не брать из общего.
— Оксана важнее ремонта.
— Оксана важнее. Ладно. А я?
— Ты здорова.
— Да, — кивнула София. — Зато я работаю. И уже четыре месяца оплачиваю всё сама.
— Я ищу работу!
— Я знаю. Речь не о поисках. Речь о том, что как только появляются деньги, они уходят не в наш бюджет.
— Не в бюджет — это к Оксане?
— Не в бюджет — это мимо наших договорённостей.
Михайло прошёлся по кухне, остановился у окна.
— Я не могу спокойно смотреть, как Оксана экономит на лекарствах, когда у нас на счёте лежит девятьсот тысяч.
— Эти девятьсот тысяч — на ремонт.
— Это просто деньги.
— Нет, Михайло. Это три года, когда мы откладывали по двадцать тысяч каждый месяц. Это три года, когда я не купила пальто, о котором мечтала. Три года без отпуска дальше Ивано-Франковска. Это не «просто деньги» — это время.
— Ты сейчас из-за пальто устраиваешь сцену?
— Я не устраиваю сцену, я пытаюсь объяснить: ты распоряжаешься тем, что не заработал, и даже не считаешь нужным обсудить.
— Мы семья. Здесь нет «моё» и «твоё».
— Вот именно. Поэтому решения должны быть общими. Хотя бы разговор перед переводом.
— То есть мне каждый раз спрашивать разрешения, чтобы отправить Оксане три тысячи?
— Мне важно, чтобы ты помнил: сейчас это деньги, которые приношу я.
Он смотрел на неё упрямо — без злости, но словно за стеклом. Этот взгляд София знала: он появлялся всякий раз, когда речь заходила о его матери или сестре. Стена.
— Я не собираюсь им отказывать, — произнёс Михайло.
— Понятно, — тихо сказала София.
Больше они не разговаривали. Легли спать в полной тишине.
Минуло ещё шесть недель.
София регулярно проверяла счёт — не из подозрительности, а по привычке. В среднем уходило шесть–восемь тысяч гривен ежемесячно. Если смотреть на каждый перевод отдельно — не трагедия. Если сложить всё вместе — уже серьёзно.
Сбережения уменьшались медленно, но постоянно. Она оплачивала продукты, коммунальные счета, бытовые мелочи. Михайло перечислял деньги родственникам, иногда тратил что-то на себя. За пять месяцев сумма на счёте сократилась почти на двести тысяч.
Двести тысяч. Почти год накоплений — по двадцать тысяч ежемесячно.
София сделала таблицу: даты, суммы, назначения платежей. В одном столбце — её расходы на дом, в другом — его переводы родственникам, в третьем — общие траты. Итоговые цифры сказали сами за себя.
Она закрыла ноутбук и вышла на кухню.
В субботу Михайло поехал к Оксане — та жила неподалёку. Вернулся вечером, сообщил, что посидели хорошо, Оксана передаёт привет. София лишь кивнула.
— Ты там деньги оставил? — спросила она, не отрываясь от книги.
— София, ну что за вопросы.
— Это обычный вопрос. Ответь.
— Немного дал. Алина тоже была, ей на стоматолога нужно.
— Сколько?
— София, давай без этого.
— Сколько, Михайло?
— Пять тысяч. И ещё три — Оксане на продукты.
— Восемь тысяч.
— Да.
София закрыла книгу и аккуратно положила её на колени.
— Хорошо, — ровно произнесла она. — Я тебя услышала.
Михайло заметно расслабился — видимо, решил, что всё обойдётся.
Не обошлось.
В среду вечером София по привычке открыла банковское приложение. Просто проверить баланс. В уведомлениях — исходящий перевод: десять тысяч, Алина.
Десять тысяч. Без единого слова. В рабочий день, пока она была в офисе.
София сидела за столом, глядя в экран телефона, и внутри стало непривычно тихо — не спокойно, а глухо, будто перед обрывом.
Она написала Михайлу: откуда перевод на десять тысяч?
Ответ пришёл через час: Алина срочно попросила, аренда горела.
София прочитала сообщение и набрала: вечером поговорим.
Он ответил: окей.
Оставшийся рабочий день прошёл как в тумане. Она автоматически отвечала на письма, согласовала пару макетов, приняла звонок клиента. Всё делалось будто без её участия.
Дома Михайло уже был — на кухне разогревал ужин. София сняла куртку, вошла и остановилась в дверях.
— Значит, десять тысяч.
Он обернулся.
— София, у неё правда срочно. Хозяин грозился выселить.
— Ты перевёл десять тысяч, не обсудив со мной.
— Я не мог ждать, пока ты освободишься, пока мы всё обсудим…
— Мог написать. Позвонить. За час можно было найти минуту.
— Это экстренный случай.
— У нас тоже экстренный случай, Михайло! — её голос сорвался, но она заставила себя вдохнуть глубже. — Ты уже пять месяцев без работы. Я оплачиваю всё одна.
Каждый месяц из наших накоплений уходит больше, чем я зарабатываю.