— Пап, а если бы мама что-то важное от тебя скрывала? Например, взяла бы огромный кредит? — спросила дочь.
— Это совсем другое, — резко ответил Илья.
— Почему другое? — не сдавалась она.
— Потому что мужчина несёт ответственность за семью! За имущество! За безопасность! — твердо заявил он.
Алена горько улыбнулась.
— Семнадцать лет вместе, а ты всё ещё пленник этих устаревших представлений. Мы равноправные партнёры, Илья. Или, по крайней мере, должны были быть.
— Были бы равными, если бы ты зарабатывала столько же, сколько и я!
Наступила гнетущая тишина. Алена ощутила, как в горле застрял комок.
— Значит, всё дело в этом? Деньги? Кто приносит больше, тот и важнее?
— Я имел в виду не это, — Илья провел ладонями по лицу. — Чёрт, Ален, давай просто забудем. Хочешь, я перепишу дом обратно?
— Уже поздно, — покачала головой она. — Всё не в доме теперь. Я увидела, как на самом деле ты ко мне относишься.
Через три дня Алена сняла однокомнатную квартиру в соседнем районе. Илья не верил до последнего. Когда она собирала вещи, он метался по дому, кричал, что она сошла с ума.
— Ты правда покидаешь семью из-за какой-то бумажки?
— Нет, Илья. Я ухожу от человека, который семнадцать лет считал меня ниже себя.
Тамара Сергеевна рыдала на кухне. Потом вошла в спальню, где Алена складывала одежду.
— Алёночка, что ты делаешь? Подумай о Настеньке! О нас всех!
— А вы подумали обо мне, когда принимали решения за моей спиной?
Настя стояла в дверях своей комнаты, прижимая к груди плюшевого медведя — подарок Алены на её десятый день рождения.
— Я с тобой, мам.
— Нет, — подошла Алена и обняла дочь. — Ты остаёшься здесь. Это твой дом. У тебя школа, друзья. А я буду рядом, обещаю.
Первая ночь в съёмной квартире оказалась ужасной. Алена лежала на скрипучем диване и уставилась в потолок. Телефон не умолкал — звонки и сообщения. Илья писал, что она убивает его, что всё можно исправить, что он перепишет дом хоть завтра.
С утра она заблокировала его номер.
Через неделю позвонила Юля:
— Как ты там?
— Странно, — честно призналась Алена. — Как будто кто-то другой живёт моей жизнью, а я наблюдаю со стороны.
— Илья появлялся?
— Приезжал вчера. С цветами, шампанским и документами на дом. Говорит, оформил на меня.
— И?
— И ничего. Я не открыла.
— Жёстко.
— А как ещё? — вздохнула Алена. — Семнадцать лет я жила с человеком, который считал меня… не знаю, прислугой? Женой второго сорта?
— Перестань, он любит тебя.
— Любит. По-своему. Но этого недостаточно.
Настя приходила каждый день после школы. Вместе готовили ужин, разговаривали. Дочь рассказывала, что дома тихо и грустно. Что папа ночует на работе, а бабушка плачет.
— Он действительно переоформил дом, мама. Бумаги лежат на столе.
— Знаю, — Алена провела рукой по волосам дочери. — Только дело уже не в доме.
Через месяц позвонила Тамара Сергеевна. Голос дрожал:
— Алёночка, прости старую дурочку. Я не думала, что всё так обернётся. Настенька заболела, у неё температура. Не могла бы ты приехать?
Алена приехала. Настя лежала с покрасневшими от жара щеками, обрадовалась маме. Тамара Сергеевна суетилась рядом.
— Я вызвала врача, но сама не справляюсь. Дмитрий на важной встрече…
— Всё в порядке, — привычно взяла на себя инициативу Алена. — Где градусник? Чем поили?
Вечером в дом ворвался взъерошенный Илья. Он замер в дверях детской, увидев Алену, сидящую у кровати дочери.