— Ты пожалеешь об этом! — прошипела Мария. — Останешься одна! Кому ты с ребёнком нужна будешь?
— Зато мой ребёнок будет жить в своей комнате с высокими потолками, — твердо произнесла Оксанка. — И никто не посмеет упрекнуть её в лишнем куске хлеба. Богдан, — она повернулась к мужу. — Если тебе комфортнее остаться с ними — оставайся. Я подаю на развод. Мне надоело быть удобной декорацией в спектакле вашей семьи.
Богдан вздрогнул, перевёл взгляд с разгневанной матери на язвительную сестру, потом посмотрел на Оксанку… и остался стоять рядом с матерью. Привычка быть послушным сыном оказалась сильнее чувств к жене.
Оксанка захлопнула дверь. Замок щёлкнул. Этот звук стал для неё самым сладким за всю жизнь.
Прошло шесть месяцев.
В просторной светлой комнате, наполненной солнечным светом и ароматом свежего ремонта вперемешку с ванилью, царила тишина и уют. У окна стоял белый письменный стол, за которым сидела Леся и рисовала.
Оксанка вошла в комнату с чашкой горячего какао.
— Мам, смотри! — радостно позвала Леся и протянула рисунок: их комната, большое окно, пианино и две фигурки рядом за руки.
— Очень красиво, солнышко, — сказала Оксанка и поцеловала дочь в макушку.
— Мамочка, а правда нас отсюда никто не прогонит? — вдруг спросила девочка серьёзным голосом. В её взгляде ещё прятался тот страх, что поселился там за годы жизни среди «заботливых» родственников.
— Правда, Леся. Никто нас отсюда не выгонит. Это наш дом. Твоя крепость.
Оксанка подошла к пианино, приподняла крышку и сыграла простую светлую мелодию. Леся рассмеялась и подбежала к инструменту, нажимая звонкие клавиши в верхнем регистре.
— А бабушка Людмила звонила… — тихо произнесла девочка. — Сказала, что папа хочет вернуться… Что они меня простят… если ты извинишься…
Оксанка остановилась на середине аккорда. Она опустилась перед дочерью на корточки и взяла её лицо в ладони.
— Послушай меня внимательно, родная моя: нам не за что просить прощения. Мы никого не обидели — мы просто защитили себя от боли. Те люди, которые действительно любят тебя… они никогда не будут ставить условия или требовать удобства взамен любви. Запомни это навсегда.
— Я запомню… — серьёзно сказала Леся и вдруг обняла мать крепко-крепко за шею: — Ты у меня самая смелая мама!
Оксанка прижала дочь к себе так же крепко; по щекам текли слёзы… но теперь это были слёзы освобождения и силы. Она знала: поступила правильно. Впервые она выбрала не покой любой ценой… а себя и свою дочь. И эта цена оказалась вполне посильной.
Жизнь шла дальше – теперь уже их собственная жизнь: на подоконнике медленно остывал стакан какао; из пианино доносились редкие уверенные ноты; а за закрытой дверью остались те времена, когда от них ждали покорности ради чужого комфорта.
Теперь единственное удобство было у тишины – своей собственной тишины: честной и домашней.