— Ирина, всё равно через неделю вернёшься, куда ж ты денешься. Да и на работу тебя никто не возьмёт, — с уверенностью произнёс Богдан.
Дверь захлопнулась с такой силой, что даже пёс соседа Сергея на лестничной клетке взвизгнул от испуга. А Богдан остался стоять в прихожей в одних носках. На левом — зияла дырка на большом пальце.
Забавно, правда? Жена ушла, а он уставился на носок.
Первый день прошёл словно праздник. Телевизор гремел футбольными матчами до глубокой ночи. Пиво из холодильника закончилось ещё до полуночи. На кухонной раковине громоздилась гора немытой посуды. Но кого это волновало? Свобода же!
— Вот увидишь, Ирина, — говорил он в пустоту квартиры, — сама назад приползёшь.
На следующий день начались звонки от её приятельниц.
— Богдан, ты что натворил?! Где Ирина?!
Он отвечал коротко и без эмоций:
— Сама ушла. Устала, видимо.
А сам про себя размышлял: устала… От чего? От её утреннего смеха? От того, как она напевает в ванной? Или от того, как ворчит на его разбросанные носки?
К среде холодильник стал напоминать ледяную пещеру — пустую и безжизненную. Богдан открывал дверцу и смотрел на одинокую бутылку кетчупа. Та глядела в ответ с тем же безразличием.
— Ну что скажешь, дружище? — обращался он к кетчупу. — Тоже скучаешь?
Кетчуп молчал философски и невозмутимо.
В четверг произошло событие: Богдан решил заняться стиркой. Он запихнул всё грязное бельё в машинку и щедро засыпал порошок. Даже слишком щедро.
Через час ванная комната превратилась в пенное царство — белое облако доходило ему до коленей. Стоя посреди этой мыльной бури, он подумал: «А вот Ирина бы сейчас рассмеялась…»
Пятничным утром заглянула соседка Лариса.
— Богданчик… — произнесла она осторожно из-за двери квартиры, — ты живой там?
— Пока да… — ответил он неуверенно сам для себя больше, чем ей.
— А это у тебя тут что так… пахнет?..