Ирина устроилась на переднем сиденье внедорожника, стряхнула с обуви налипшую грязь и устало выдохнула, будто только сейчас позволила себе расслабиться. Сергей захлопнул водительскую дверь, бросил назад папку с накладными и повернул ключ в замке зажигания. За стеклом в сумерках чернел каркас их будущего дома: два этажа из газоблока, еще без кровли, промокшие под мелким осенним дождем и оттого казавшиеся особенно одинокими.
Они были вымотаны до предела. Уже полгода их обычная жизнь крутилась не вокруг отдыха, встреч и планов, а вокруг бетона, арматуры, поставок, смет и бесконечных разговоров с бригадами.
— Если кровельщики не выйдут до первых морозов, гарантию на материалы нам потом никто не сохранит, — Сергей провел ладонью по лицу и потер переносицу. Голос звучал хрипло и глухо: спор с прорабом явно вытянул из него последние силы.
— Завтра я сама свяжусь с базой, — сказала Ирина, застегивая ремень безопасности. — Попробую выбить более быструю отгрузку утеплителя. На общем счете еще есть резерв, так что, если понадобится доплатить за срочность, справимся.
Сергей ничего не ответил, только коротко кивнул. Включив поворотник, он вывел машину с раскисшей грунтовой дороги на асфальт. Дальше они ехали почти молча. Каждый был погружен в собственные расчеты, тревоги и усталость. Это молчание не было пустым или чужим — скорее плотным, привычным, как бывает у людей, которые давно живут одной жизнью. Пятнадцать лет брака, общие планы, общие деньги, общие обязательства.
Ирина повернула голову и посмотрела на мужа сбоку. Этот профиль она знала до мельчайшей линии: напряженная челюсть, сосредоточенный взгляд, складка у переносицы. И внезапно, поддавшись какому-то мягкому порыву, возникшему прямо из этой усталой тишины, она спросила:
— Сереж, ты меня любишь?
В ее голосе не было ни упрека, ни драматичной паузы, ни требования немедленного признания. Ей хватило бы обычного «конечно» или даже короткого кивка. Вопрос прозвучал почти буднично.
Но Сергей не повернулся к ней. Перед поворотом он слегка сбросил скорость, мельком взглянул в боковое зеркало и, пожав плечами, произнес ровным, совершенно повседневным тоном:
— Не знаю.
В салоне будто стало еще тише. Настолько, что Ирина отчетливо услышала сухой щелчок реле поворотника. Несколько секунд она ждала, что муж сейчас усмехнется, скажет, что неудачно пошутил, что просто устал, что в голове у него одни балки, стропила и счета. Но ничего подобного не последовало. Его лицо оставалось неподвижным. Он смотрел только на дорогу и крепко держал руль обеими руками. Эти слова были сказаны всерьез.
Другая на ее месте, возможно, потребовала бы остановить машину, расплакалась бы или начала бы прямо там выяснять, что все это значит. Но Ирина привыкла думать холодно, даже когда внутри что-то болезненно сжималось. Поэтому она промолчала. До самого дома она не произнесла больше ни слова.
В последующие недели Ирина начала наблюдать за мужем гораздо внимательнее. Фраза «не знаю» снова и снова отдавалась в голове, словно не желала растворяться в повседневных делах. Внешне, однако, она ничем не показывала тревоги. Она заставила себя рассуждать спокойно: на Сергее действительно лежит слишком много. Собственное дело, подрядчики, стройка, постоянные решения, ответственность за деньги и сроки. Возможно, это всего лишь выгорание. Такое состояние, когда человек уже не различает собственных чувств и продолжает двигаться только по инерции, как загнанная лошадь.
Ирина решила не давить на него. Напротив, она взяла на себя то, что могла. Почти полностью перехватила вопросы поставок для дома: сама ездила по строительным базам, сама проверяла чеки, сверяла накладные, уточняла сроки доставки. Она перестала задавать лишние вопросы и не пыталась вытягивать из мужа разговоры по вечерам. Пусть хотя бы дома он сможет просто поужинать, помолчать и восстановиться.
Сергей, казалось, принял эти негласные правила с облегчением. Он приходил домой без опозданий. Они ужинали вместе, обменивались спокойными фразами, обсуждали новости, не затрагивая ничего болезненного. Крупные суммы на общий строительный счет он переводил точно в срок, без напоминаний и раздражения. Его телефон по-прежнему открыто лежал на кухонном столе, без паролей и попыток что-либо прятать.