Всё, что она увидела — это искажённое, словно покрытое грязью зеркало, в котором с ужасом узнавала возможную судьбу собственной дочери.
Обратный путь напоминал транспортировку чего-то хрупкого и опасного одновременно. В машине царила плотная тишина: каждый уставился в своё окно, следя за мерцающими огнями улиц, которые не могли рассеять внутреннюю темноту. Екатерина ощущала внутри нарастающее тяжёлое чувство — не просто разочарование, а нечто глубже. Смесь отчаяния и отвращения к самой себе.
В голове крутилась одна мысль: «Чужой ребёнок. Не мой. А если бы это была Милана? Если бы она оказалась на её месте?» Эта мысль причиняла самую острую боль.
— Останови.
Слово вырвалось тихо, но с такой решимостью, что Дмитрий даже не стал переспрашивать — аккуратно съехал к обочине и заглушил мотор. Машина замерла. Тишина стала почти ощутимой.
Он не повернулся к ней. Просто ждал.
— Она сказала: «только бы не жить с этой бабкой», — прошептала Екатерина в темноту за окном. — Сказала это так… будто просила о помощи. Не прямо… Но я поняла.
Дмитрий молчал. Его пальцы крепко сжали руль — костяшки побелели от напряжения.
— Мы же не можем спасти всех детей на свете, Катя… — его голос звучал измотанно.
— Я понимаю. Но мы можем помочь одной. Той, которая сама попросилась. Которая так похожа на неё…
Он наконец повернулся к ней лицом. В его взгляде она увидела ту же боль и то же молчаливое согласие: образ грубой, запущенной Оленьки отпечатался и в его сердце.
— Вернёмся? — тихо спросил он.
Они нашли Оленьку там же — у вокзала. Она доедала жареный пирожок и при виде их ничуть не удивилась, будто ожидала возвращения.
— Чего надо? Забыли чего? — хрипло бросила девочка.
— Покажешь нам, где ты живёшь? С бабушкой? — спросила Екатерина спокойно.
Оленька пожала плечами, но в её взгляде мелькнул живой интерес: «богатенькие снова приехали – может денег подкинут», словно говорила её ухмылка.
Дом стоял на окраине Сквиры – полуразвалившаяся постройка среди частного сектора, давно превратившегося в стихийную свалку: ржавые ворота, покосившиеся сараи… Им открыла высокая сухощавая женщина с туго затянутыми седыми волосами; лицо – как пергаментное полотно в морщинах; осанка – прямая; взгляд – холодный и цепкий… до боли знакомый.
Екатерина застыла на месте – мир вокруг будто перевернулся на мгновение.
— Ганна?.. — выдохнула она едва слышно.
Женщина прищурилась и всмотрелась внимательнее ей в лицо. Затем уголки губ дрогнули в подобии улыбки:
— Екатерина? Вот уж встреча! Это он тебя прислал? Владимир? Где он теперь? Что с ним?
Голос был всё тот же – низкий с металлическими нотками… Голос матери её первого мужа – женщины, которая когда-то смотрела на неё как на безумную провинциалку из семьи учительницы…
— Владимир?.. Нет… Мы просто случайно встретили Оленьку… Подожди… Он что – отец девочки?
И тут Екатерину пронзило понимание: почему девочка так напоминает Милану… От осознания живот скрутило судорогой боли…
— Понятия не имею где он теперь! Убежал! Что-то они там не поделили… Долгов было столько… пришлось всё продать – квартиру в центре тоже… И дачу… Вот сюда переехали… А эту деть было некуда,— она махнула рукой в сторону Оленьки.— Мать давно сбежала куда-то… Вот я её и тяну как могу… Хотя тяжело она мне даётся! Вся пошла в свою мать – дерзкая да грубая! Ест за двоих ещё! Попробуй прокорми такую! А вот за бутылкой для бабушки сбегать – ни-ни!
Екатерина обернулась к девочке. Та смотрела прямо ей в глаза колючим взглядом без единого выражения лица; слушала всё сказанное так спокойно, будто речь шла вовсе не о ней самой… Эта отрешённость пугала больше любых слёз…
— Оленька… — произнесла Екатерина дрожащим голосом; сердце грохотало где-то под горлом… Она вовсе не думала о последствиях своего поступка сейчас… Только об одном: оставить девочку здесь означало признать возможность того, что Милана могла бы исчезнуть точно так же среди чужих людей и равнодушия мира…
— Хочешь поехать с нами?
Дмитрий резко повернул голову к ней… но промолчал. Он просто ждал ответа девочки вместе с ней…
Оленька медленно перевела взгляд сначала на Екатерину, потом на бабушку… Потом снова вернулась глазами к женщине перед собой…
Лицо оставалось непроницаемым:
— У вас душ есть?.. Горячая вода?
— Есть,— коротко ответила Екатерина.
— Кормить будете?
— Конечно будем…
Девочка пожала плечами:
— Ну тогда поехали чё уж,— произнесла будничным тоном человека принимающего деловое решение; ни радости тебе ни страха – только холодный расчёт маленькой хозяйки своей судьбы…
Ганна фыркнула:
— Забирайте! Одной заботой меньше стало!.. А ты молодец всё-таки – вовремя от моего Вовки ушла!.. Не туда свернул мой сынок… Не туда…
Оленька насторожилась:
— Вы чё?.. Моего отца знали?..
Екатерина неопределённо улыбнулась:
— Знала когда-то давно…
И вот они снова ехали по ночной дороге… На заднем сиденье устроилась Оленька: ноги поджаты под себя, взгляд устремлён наружу через стекло…
Она молчала…
Екатерина смотрела вперёд сквозь лобовое стекло автомобиля туда, где дорога терялась во тьме ночи…
Она так и не нашла свою дочь сегодня…
Но приобрела чужую…
И среди ровного гула мотора ей вдруг послышался едва уловимый вздох —
вздох той самой тени,
которая теперь навсегда останется частью памяти…