Вам у нас понравится!
Осенний дождь не просто шел — он с яростью обрушивался на старую крышу, будто стремился прорваться внутрь, к тем, кто укрылся от непогоды.
Ганна зябко натянула на плечи шерстяную шаль и прижалась лбом к холодному стеклу. За ним в чернильной темноте терялась размытая проселочная дорога. Казалось, весь мир сузился до ледяных потоков воды и пронизывающего ветра, от которого не спасали даже двойные оконные рамы.
С потолка, прямо по центру комнаты, вновь закапало. Этот ритмичный звук словно отсчитывал мгновения уходящей жизни.
Капли глухо падали в эмалированный таз, напоминая о том, как быстро стареет дом — так же стремительно увядает и ее душа. После похорон мужа одиночество проникло в каждую щель бревенчатых стен, впиталось в ткань занавесок и будто осело в складках старого дивана.
Вдруг раздался громкий стук в дверь — настолько резкий и неожиданный, что Ганна вздрогнула и отпрянула от окна. Сначала ей показалось: это ветер бросает ветви яблони о стену. Но звук повторился — тяжелый, влажный удар человеческой руки.
Слухи о лихих людях давно ходили по деревне: говорили о бродягах и пропавших без вести. Разум подсказывал одно — спрятаться и не подавать признаков жизни.
На цыпочках она подошла к печи и взяла чугунную кочергу. Ее тяжесть неприятно холодила ладонь. Подойдя ближе к двери, Ганна ощутила сырость, тянущую от порога. Она спросила хрипловато:
— Кто там?
За дверью послышалось прерывистое дыхание — словно человек долго бежал без передышки.
— Хозяйка… ради Бога… пусти… сил нет больше… — голос был сорванный простудой, хриплый до боли в ушах; он совсем не напоминал голос злоумышленника или убийцы.
Это звучало скорее как мольба загнанного зверя или отчаявшегося человека. Ганна застыла с кочергой в руке: бесполезное оружие против чужого горя. Она представила себя на его месте — под ледяным дождем, когда одежда прилипает к телу, а впереди только ночь да закрытые двери. Сердце ее болезненно сжалось от жалости.
Засов с лязгом отодвинулся в сторону. Дверь распахнулась навстречу потоку сырости и запаху мокрой земли с гнилыми листьями. На пороге стоял мужчина неопределенного возраста: лицо скрывали спутанная борода и мокрые пряди волос, налипшие на лоб. С его изношенного плаща вода струилась ручьями прямо на половик у входа.
Он дрожал всем телом так сильно, что зубы стучали друг о друга; губы посинели и едва двигались. Ганна опустила руку с кочергой — ясно было: этот промокший до нитки человек не представляет угрозы. Она облегчённо выдохнула:
— Входи быстрее, не стой на пороге — тепло выпускаешь…