— Тебя подставили? — Тарас ощутил, как в груди закипает глухая ярость.
— Всё устроила Галина. Её отец имел связи в милиции. Меня арестовали прямо у тебя на глазах, — Оксана закрыла лицо ладонями. — Тебе тогда было всего три года. Ты плакал, цеплялся за мой подол, а Николай стоял в стороне и курил. Он даже не взглянул в мою сторону. Мне дали восемь лет. В колонии мне сказали, что ты умер от воспаления лёгких в детдоме. Я чуть не сошла с ума, Тарас. Единственное, что держало меня — это желание отомстить. Но когда вышла… у меня не было ни сил, ни документов, ни копейки за душой. А Николай уже женился на Галине, переехал в столицу и стал «властелином недвижимости».
— Но как ты узнала, что я жив? — Тарас резко притормозил у обочины.
Оксана вытащила из сумки старую фотографию с пожелтевшими краями. На ней мальчик с таким же вихром на макушке, как у него самого, сидел на качелях.
— Случайно увидела тебя год назад в газете. Там была статья о «молодом и талантливом наследнике империи Николая». Я бы узнала эти глаза среди тысячи других. Галина после одного несчастного случая больше не могла иметь детей. Им нужен был наследник — для легализации капитала и создания образа благополучной семьи перед элитой общества. Они не просто забрали тебя — они уничтожили твою личность. Николай оформил документы так, будто ты его сын от первого брака и твоя мать трагически погибла.
Тарас с силой ударил кулаком по приборной панели автомобиля. Его прежняя любовь к отцу и уважение к строгому наставнику рассыпались вдребезги: он был не усыновлённым ребёнком — его попросту украли у родной матери после того, как её отправили за решётку.
— Куда мы направляемся? — спросил он у матери.
— В мой дом… если это вообще можно так назвать. В пригороде остался старый дневник твоего деда — он работал маркшейдером на той шахте. Когда меня арестовали, он успел спрятать тетрадь под половицей пола дома. Там есть карты, Тарас! Все эти годы Николай возводит свои торговые центры и всё ещё ищет главный «вход». Ему недостаёт последнего элемента мозаики… И он знает: эта часть у меня. Потому сегодня он так побледнел при встрече — боится не меня саму… боится того, что я могу рассказать.
Они подъехали к ветхому домику на окраине промышленного района: вокруг царило запустение — проржавевшие ограды да лай бродячих псов нарушали тишину вечера. Привыкший к роскоши пентхаусов и прохладе кондиционеров Тарас вошёл в тесную комнатушку с запахом сушёных трав.
Пока Оксана хлопотала возле печки, пытаясь вскипятить чайник, Тарас подошёл к окну… Его внимание привлёк свет фар: чёрный внедорожник без включённых огней медленно прокатился по улице и остановился прямо перед их калиткой.
— Мама! Ложись! — закричал Тарас и бросился к ней.
Стекло разлетелось вдребезги; пуля пронеслась мимо головы Оксаны всего в нескольких сантиметрах… Сердце ушло в пятки от страха, но вместо паники пришла холодная решимость: Николай решил устранить свидетелей без лишних разговоров.
— Через задний выход! Быстро! — скомандовал Тарас и схватил мать за руку.
Они рванулись через огородную чащу малины к лесополосе; позади слышались тяжёлые шаги преследователей и короткие команды вполголоса.
— Он прислал своих охранников… теперь для него ты больше не сын… ты угроза… свидетель… — прошептала Оксана сквозь тяжёлое дыхание.
— А для меня он больше никто… только враг… — ответил Тарас жёстко.— Мы доберёмся до дневника деда! Если правда о шахте «Северная» так пугает его – значит именно там его слабое место!
Они бежали долго; городские огни постепенно превратились в далёкое зарево над горизонтом… У него ничего не осталось: банковские счета наверняка уже заморожены; связи утрачены – ведь все друзья были лишь друзьями «сына Николая». Осталась только эта измученная женщина рядом – настоящая мать – да чувство справедливости внутри…
На рассвете они добрались до старой автозаправочной станции… В туалете Тарас взглянул на себя в зеркало: отражение мужчины в испачканном свадебном костюме казалось чужим… Он сорвал галстук с шеи и бросил его прямо в мусорное ведро…
В кармане завибрировал телефон – новое сообщение от Леси:
«Тарас, вернись! Папа говорит – эта женщина просто сумасшедшая шантажистка! Он простит тебя – только приди сейчас! Не ломай себе жизнь из-за неё!»
Тарас усмехнулся горько: Леся тоже была частью мира лжи и купленной правды… Он набрал ответ:
«Леся… передай «папе», что я направляюсь за «Северной». Пусть готовит адвокатов… или гроб.»
Он выключил телефон и вытащил сим-карту из гнезда…
Назад пути уже нет…
— Мам… где этот дневник? — спросил он у Оксаны после возвращения из туалета.
— В депо неподалёку… под старым вагоном есть тайник… Но нужно быть осторожными – Николай знает про работу деда там…
— Мы будем внимательны,— пообещал Тарас.— Но сначала нам нужно оружие… И я знаю одно место…
Он вспомнил своего университетского друга Романа – того самого парня с принципами честности которого когда-то вышвырнули из компании по приказу Николая… Роман всегда говорил: «Николай лишь маскируется под благодетеля – внутри он хищник». Теперь стало ясно: Роман был прав…
Дождь сменился вязким серым туманом; пригороды окутало словно саваном… Старое железнодорожное депо выглядело как кладбище стальных гигантов: ржавые корпуса вагонов возвышались среди бурьяна; тишина была такой плотной – слышно было даже осыпание ржавчины…
Тарас вместе с матерью пробирался вдоль разбитых путей… Его свадебные туфли давно превратились в тряпки; дорогой пиджак он отдал матери для тепла… Глядя на неё в этом нелепо большом мужском пиджаке – сердце его каменело окончательно… Та привязанность к Николаю теперь казалась ему жалкой слабостью…
— Вот тот вагон,— прошептала Оксана,— номер почти стёрся… но отец называл его своим «последним причалом». Дневник спрятан под полом вагона – внутри двойного дна инструментального ящика…
Они забрались внутрь вагона; воздух был пропитан мазутом и вековой пылью… Нащупав тяжёлую металлическую крышку пола между досками пола вагона, Тарас начал её поддевать ржавым гвоздём; пальцы скользили по металлу пока наконец крышка со скрипом не открылась…
Внутри лежал блокнот обёрнутый промасленной ветошью – кожаный переплёт потемнел от времени…
Тарас включил фонарик на телефоне Романа — своего е