— Но почему… Может быть, всё же стоит попытаться…
— Нет. — Юлия медленно покачала головой. — Я обдумывала это не один день. Твоя мама не изменится. Ей шестьдесят три, её взгляды на жизнь, семью и воспитание давно сложились. Она искренне убеждена в собственной правоте. Я не смогу её переделать. Всё, что мне доступно, — сократить время нашего общения. Чтобы между встречами у меня была возможность прийти в себя.
Богдан ничего не ответил. Юлия замечала по его лицу, как он осмысливает сказанное.
— Ей это не понравится, — произнёс он после паузы.
— Я понимаю.
— Она будет потрясена.
— Скорее всего.
— И сказать об этом должен я?
Юлия слегка покачивала Ярослава, тихо сопевшего у неё на руках.
— Можем поговорить вместе. Но это моё решение, Богдан. Отступать я не собираюсь.
Татьяна приехала в субботу — как и договорились заранее. Богдан звонил ей ещё в среду, пытался всё объяснить. Юлия слышала его из гостиной: сначала в голосе звучала растерянность, потом примирительные нотки, под конец — почти просьба. Беседа растянулась больше чем на час.
— Она приедет обсудить всё лично, — сказал он потом. — Но она очень обижена.
Теперь свекровь сидела на диване в их гостиной — спина прямая, губы сжаты. Юлия расположилась напротив, в кресле. Богдан стоял между ними, будто судья, следящий за ходом поединка.
— Татьяна, — начала Юлия. Голос оказался спокойнее, чем она ожидала. — Мне важно, чтобы вы правильно меня поняли. Это не попытка отдалить вас от внука или от Богдана. Я хочу сохранить наши отношения, а не разрушить их.
— Какие ещё отношения? — холодно отозвалась свекровь. — Если ты оставляешь мне всего два часа в неделю?
— Два часа — это тот предел, который я могу выдержать без вреда для себя. — Юлия переплела пальцы. — Татьяна, каждый ваш визит для меня — напряжение. Потому что я заранее знаю: последует критика. Моей еды, порядка в доме, моих методов воспитания. Я понимаю, что вы руководствуетесь благими намерениями…
— Разумеется, благими! — вспыхнула свекровь. — Я же стараюсь помочь!
— Но мне это не помогает. Мне больно это слышать. — Юлия встретилась с ней взглядом. — Я не прошу вас меняться или притворяться. Я прошу лишь об ограничении времени, чтобы успевать восстанавливаться между встречами.
Татьяна молчала. Лицо её оставалось непроницаемым.
— Богдан, — обратилась она к сыну, — ты слышишь? Она утверждает, что я причиняю ей боль!
— Мам, попробуй просто услышать… — начал Богдан.
— Я всё прекрасно слышу! — Свекровь поднялась с места. — Меня здесь не рады видеть. Я стала обузой. После всего, что я для вас сделала!
— Татьяна, присядьте, пожалуйста, — твёрдо произнесла Юлия. — Разговор ещё не окончен.
В её тоне прозвучало нечто такое, что заставило свекровь замереть. Помедлив, она снова опустилась на диван.
— Я не называю вас обузой, — продолжила Юлия. — Я говорю о том, что формат нашего общения нездоровый. Вы приезжаете без чётких договорённостей, остаетесь столько, сколько сочтёте нужным, говорите всё, что думаете. А я должна молча принимать это, потому что вы — бабушка Ярослава. Но я тоже человек. И у меня есть личные границы.
— Границы, — с горечью повторила Татьяна. — От собственной семьи.
— Да. Именно так. — Юлия не отвела глаз. — Два часа в неделю. С предварительным согласованием. Это мои условия. Если они вам не подходят, можно рассмотреть другой вариант. Вы вправе встречаться с Ярославом и Богданом вне дома, на нейтральной территории. Но я в этих встречах участвовать не стану.
Свекровь заметно побледнела.
— Ты хочешь отдалить меня от сына?
— Я хочу перестать ощущать себя чужой в собственном доме.
Повисла тяжёлая тишина. Богдан неловко переминался с ноги на ногу. Юлия ждала ответа.
— Два часа, — медленно произнесла Татьяна. — Это ведь так мало. Я даже не успею…
— Что именно? — мягко уточнила Юлия. — Побыть с внуком? Поиграть, поговорить? На это времени хватит. А вот на подробный разбор моего хозяйства — возможно, нет. И, честно говоря, это даже к лучшему.
Татьяна сжала губы в тонкую линию. Было видно, как внутри неё идёт борьба.
— А если… — начала Татьяна и запнулась.