Вера стояла в гулком коридоре суда, прислонившись к холодной крашеной стене. В нескольких метрах от неё Артём разговаривал по телефону.
Он смеялся — тем самым уверенным, победительским смехом, который когда-то заставил её, двадцатилетнюю студентку, поверить, что за этим человеком она будет как за каменной стеной. Спустя пятнадцать лет стена рухнула, погребя её под обломками.
— Всё, свободен! — Артём почти выкрикнул это в трубку, не обращая внимания на проходящих мимо адвокатов. — Да, без эксцессов. Она даже не пикнула. Оставил ей «двушку» в Химках, пусть радуется. Мне не жалко, я человек честный. Зато теперь — чистый лист, Юлька, слышишь? Вечером отметим!
Вера крепче прижала к груди папку с документами. Квартира в Химках… Та самая, где обои в детской она клеила сама, будучи на восьмом месяце беременности.
Где каждый угол был вылизан, каждая занавеска подшита её руками. Для него это был «пассив», от которого он благородно отказался. Для неё — единственное, что осталось от пятнадцати лет жизни.
— Ну, как ты? — Артём подошёл к ней, пряча телефон в карман дорогого пиджака. В его глазах не было злости, только снисходительное любопытство, как у энтомолога, наблюдающего за полуживым насекомым.
— Ты же, Вер, ни дня в жизни не работала. Как крутиться-то будешь? Счета, налоги, дети… Может, курсы какие закончишь? Хотя в сорок два… поздновато для карьеры, а?
Он не пытался её уколоть. Он действительно так считал. Пятнадцать лет она была «тылом». Она была логистом, поваром, психологом, медсестрой и экономкой.
Она вытаскивала его из депрессий, когда бизнес проседал, она организовывала его быт так, чтобы он не знал, откуда в холодильнике берется молоко, а на полках — чистые рубашки. Но в его системе координат это называлось «ни дня не работала».
Вера вышла на улицу. Март в этом году был злым: колючий ветер швырял в лицо пригоршни мокрого снега. Сорок два года.
Диплом филолога, покрытый пылью веков. Двое детей: тринадцатилетний Максим, который перестал с ней разговаривать после того, как отец ушёл, и одиннадцатилетняя Соня, которая плакала каждую ночь. И полная неизвестность.
Она села в старый автобус. Телефон завибрировал. Мама.
— Верочка, ну как?
— Всё, мам. Развод.
— Ох… Приезжай. Я блинов напекла. Папа расстроился, конечно, но мы тебя не бросим.
Блины. Вера закрыла глаза. Почему-то в этом мире все проблемы предлагалось решать едой. Словно углеводы могли заполнить дыру в душе размером с полтора десятилетия.