— Позже, мам. Мне нужно… подышать.
Она не поехала домой. Она вышла у парка и долго бродила по грязным аллеям. Она вспоминала, как полгода назад Артём просто не пришёл ночевать.
А потом пришёл и сказал: «Я встретил человека. Она… она живая, понимаешь? Она горит своим делом. А ты, Вера… ты как старые домашние тапочки. Удобно, но не вдохновляет».
Тапочки. Значит, она была обувью. А теперь её просто сменили на новые кроссовки.
Через неделю, когда Вера сидела на кухне и в сотый раз пересчитывала остатки на карте, раздался звонок. Незнакомый номер.
— Вера Павловна? Это из нотариальной конторы Соколова. Вам необходимо явиться для ознакомления с завещанием Анны Сергеевны Вольской.
Вера нахмурилась. Тётя Аня? Подруга её покойной бабушки, странная одинокая женщина, которая жила в глухом посёлке и когда-то, в глубоком детстве Веры, учила её собирать травы и слушать лес. Вера не видела её лет тридцать.
— Я? Но почему я? У неё же были какие-то племянники…
— В завещании указаны только вы. Приезжайте.
Нотариус передал ей папку и старый, пожелтевший конверт. Внутри был ключ — тяжелый, кованый — и письмо.
«Верочка, девочка моя. Я видела тебя в последний раз, когда тебе было двенадцать. Ты тогда сидела на моем крыльце и плакала, потому что мальчик, который тебе нравился, не посмотрел в твою сторону. Я тогда сказала тебе: «Никогда не делай мужчину своим миром, иначе, когда он уйдет, твой мир превратится в пепел».
Ты не послушала. Но я знала, что этот день настанет. Мой дом в «Тихой Заводи» теперь твой. Там нет интернета, там плохие дороги, но там есть тишина. Поживи там год. Не продавай. Просто побудь собой, а не чьей-то женой. Это мой последний подарок тебе — право на тишину».
Вера плакала. Впервые за всё время после развода. Не из-за дома, а из-за того, что кто-то тридцать лет назад увидел её насквозь и пожалел.
Переезд в «Тихую Заводь» напоминал бегство. Мама кричала, что это безумие, что детям нужно образование, что в деревне они одичают. Максим смотрел на мать как на сумасшедшую, а Соня просто молча паковала свои книги.
Дом оказался живым. Деревянный, крепкий, он стоял на самом краю леса, глядя окнами на заросший пруд. Внутри пахло сушеной мятой и старыми книгами. Там не было евроремонта, к которому привык Артём, но там были подоконники, на которых можно было сидеть, укрывшись пледом, и смотреть, как туман сползает с деревьев.
Первые месяцы были адом. Вера училась колоть дрова (сначала плакала, потом научилась попадать по полену), училась топить печь, училась жить без шума мегаполиса.
Максим уходил в лес и пропадал там часами. Соня начала рисовать — странные, темные картины, на которых деревья были похожи на людей.
Денег почти не было. Вера начала делать то, что умела лучше всего — заботиться. Только теперь не об Артёме. Она вспомнила уроки тёти Ани. Начала собирать травы, делать сборы, варить варенье из сосновых шишек. Сначала для себя, потом предложила в местную лавку в райцентре. Неожиданно пошло.