— Прибавили, — сообщил Дмитрий и осторожно опустил на кухонный стол коробку с пирожными, словно это был не десерт к чаю, а подтверждение его новой важности в доме. — С будущего месяца зарплата будет сто сорок пять.
Марина как раз снимала с конфорки кастрюлю с кашей. На телефоне, лежавшем рядом, горело уведомление из клиники: оплату за очередной месяц лечения Лидии Петровны требовалось внести до пятницы. Она быстро взглянула на мужа — на расправленные от гордости плечи, на довольную улыбку — и впервые за очень долгое время позволила себе порадоваться без внутренней тревоги. Ей показалось, что теперь хотя бы небольшая часть той тяжести, которую она тянула одна, наконец спадёт.
— Это замечательно, — тихо сказала она. — Правда. Поздравляю тебя.
Дмитрий устроился за столом, вытянул ноги и с явным удовольствием провёл ладонью по подбородку. До этого он работал кладовщиком на складе стройматериалов, а теперь его назначали старшим смены. Для него это значило гораздо больше, чем просто новую должность. Это был шанс перестать ощущать себя рядом с женой человеком второго плана, хотя Марина никогда не попрекала его скромным доходом. Она сама трудилась бухгалтером в оптовой фирме, сводила расчёты с поставщиками, засиживалась над отчётами, брала дополнительные заказы и давно привыкла к тому, что почти все семейные траты закрываются с её карты.
— Только давай сразу всё расставим по местам, — вдруг произнёс Дмитрий уже совсем другим тоном. — Теперь каждый живёт на свои деньги. У кого какой доход, на тот и рассчитывает. Так будет справедливо.
Марина медленно опустила ложку на блюдце. Слово «справедливо» ударило неприятно, будто муж не радостью делился, а выставлял ей счёт за всё то время, когда она молча подставляла плечо. Перед ней вдруг возник не Дмитрий — раскрасневшийся, самодовольный, — а Лидия Петровна в больничной палате: тонкие руки поверх белого одеяла, усталое лицо и виноватая улыбка, с которой она принимала принесённый Мариной домашний компот.
— Ты уверен, что именно так хочешь? — спросила она.
— А что тут решать? — Дмитрий коротко усмехнулся. — Я не собираюсь потом слушать, что живу за счёт жены. У тебя есть своё, у меня — своё. Взрослый человек должен сам нести ответственность за свою жизнь.
На кухне смешались запахи гречки, сырой ткани его пальто и приторного дешёвого крема от пирожных. Телефон у локтя Марины снова мигнул сообщением из клиники. Двести тридцать восемь тысяч за месяц. Процедуры, лекарства, анализы, отдельный уход. Два года назад такая сумма показалась бы ей чем-то невозможным, но страх за человека, который со временем стал почти родным, постепенно сделал эти платежи частью её обычной жизни.
— Хорошо, — ответила Марина после паузы. — Значит, так и будем жить.
Дмитрий, похоже, приготовился к возражениям, слезам или хотя бы обиженным упрёкам, но получил ровное согласие. Его улыбка стала шире, только теперь в ней появилось столько самоуверенности, что Марине захотелось отодвинуться подальше. Он налил себе чай, разрезал пирожное и принялся рассказывать, как начальник при всех сказал, что на него теперь можно положиться. Марина слушала, не перебивая. Лишь перевернула телефон экраном вниз.
Наутро она поднялась, как обычно, сварила кофе, сложила мужу контейнер с обедом и выгладила рубашку. Всё шло по привычному сценарию: чашки на столе, хлебница у стены, ключи на тумбочке, недовольное бормотание Дмитрия из прихожей. Отличие было только одно: перед выходом Марина не открыла банковское приложение и не отправила перевод в клинику.
Ближе к полудню ей позвонила администратор.
— Марина Викторовна, хотим напомнить об оплате по Лидии Петровне. Обычно вы закрываете счёт в первых числах.
Марина стояла у окна в офисном коридоре, сжимая в руке папку с актами сверки. Внизу разгружали фуру, водитель что-то доказывал охраннику, кто-то волок через двор тяжёлые коробки. Всё вокруг было до боли обыденным, и от этого на душе становилось ещё тяжелее.
— В этом месяце оплатой будет заниматься её сын, — сказала она ровно. — Пожалуйста, свяжитесь с Дмитрием Олеговичем.
На другом конце линии повисла короткая пауза, но спорить администратор не стала. Марина убрала телефон и несколько секунд смотрела на собственные пальцы. Они не дрожали — и это удивило её больше всего. Денег ей было не жаль. Ей было стыдно перед Лидией Петровной, хотя как раз перед ней Марина была виновата меньше всех.
Вечером Дмитрий вернулся домой злой, с багровыми пятнами на шее.
— Почему ты не заплатила за клинику? — бросил он с порога, даже куртку не сняв.
Марина в этот момент доставала из духовки запеканку. Она поставила горячий противень на подставку, вытерла руки полотенцем и только потом обернулась.
— Вчера ты сам сказал, что каждый живёт на свою зарплату, — напомнила она. — Лидия Петровна — твоя мама.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — Дмитрий резко шагнул к столу. — Это мать. Такими вещами нельзя распоряжаться назло.